Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

приняли участие все. Удачные реплики встречались громким одобрением, неудачные сопровождались свистом. Как и следовало ожидать, диспут превратился в очередной скандал, и доклад был сорван»[1155].

Если ЛЕФ очевидно представлял собой иную идеологию и эстетику, фактически являясь боевым арьергардом дореволюционного футуризма, до конца отстаивающим свои позиции в новых одеждах конструктивизма и производственничества, то Общество станковистов (ОСТ), возникшее в 1925 году, казалось, шло с АХРРом параллельным курсом. Остовцы верили в будущее традиционных форм пространственного искусства, искали современные темы, отрицали эскизность и приветствовали завершенность. Однако обновленное передвижничество им было столь же чуждо, как и «лефам». В художественной работе они фактически опередили АХРР, продемонстрировав, каким мог бы быть стиль героического реализма. Это произошло уже на Первой выставке Общества станковистов[1156]. Ее организаторы пытались не уступить АХРРу в масштабе (200 работ) и в полноте жанров (живопись, графика, скульптура). Но главное, что А. Дейнека, Ю. Пименов, А. Лабас, П. Вильямс, С. Лучишкин, К. Вялов, А. Тышлер и другие экспоненты ОСТа предъявили по-настоящему современное искусство: острое, молодое и вместе с тем исполненное большого поэтического дыхания, обнажающее драматизм и надежды эпохи революционных перемен.

Заметим, что в стане условных левых отнюдь не царила бескомпромиссность по отношению к героическим реалистам. В ноябре 1925 года группа живописцев из Общества московских художников, которых ахрровцы между собой называли «бубновалетцы» за принадлежность в прошлом к знаменитому «Бубновому валету», начала зондировать почву для возможного присоединения к Ассоциации[1157].

Поскольку все участники спора об АХРРе так или иначе апеллировали к государству как к арбитру, оно не уклонилось от своей роли. В 1925 году коллегия художественного отдела Главнауки НКП подвела итоги дискуссии и вынесла специальное постановление. В нем отмечалось значение общественной деятельности АХРРа, приветствовалось ее стремление к живой связи с пролетарским зрителем и работа среди молодых художников. В части, непосредственно относившейся к искусству, одобрялась принятая установка на революционную сюжетность. Болезненным ударом в содержании постановления для ахрровцев стал мотив равноудаленности власти от разных художественных группировок. Руководящей головке АХРРа строго указывалось на необоснованное «стремление… отождествлять представляемое ими одно из течений советского изоискусства с советским революционным искусством в целом»[1158]. Так вышло, что, стараясь погасить страсти, вердикт Главнауки подлил масла в огонь. Левые оценили выводы чиновников как свой успех и необходимый момент, который нельзя упустить. В начале февраля 1926 года «исторические» враги ахрровцев обратились с письмом к Сталину. Его подписали Д. Штеренберг, Л. Вайнер, А. Родченко, Л. Бруни, А. Древин и другие. Несмотря на ясно прозвучавший тезис, что государство в противостоянии художественных сил находится над схваткой, АХРР характеризовался ими как группа, «отмеченная весьма осязательными знаками благоволения» власти[1159], а себя авторы называли «советскими пасынками»[1160]. В письме было немало справедливого, но воспринималось оно в контексте памятной всем истории недавних лет, когда тот же Штеренберг, находясь у кормила власти, не церемонился со своими противниками и снискал широкую неприязнь авторитарным стилем руководства[1161].

То, что, на взгляд левых, выглядело «знаками благоволения» к их оппонентам, на самом деле не являлось благотворительностью. Государство не дарило АХРР деньгами, а оказывало поддержку возвратными ссудами, авансированием, технической помощью, ибо видело в этом прямой практический смысл. При всех претензиях трудно было отрицать, что АХРР за три года достиг огромных успехов в самоорганизации художников. Накопленные ресурсы позволяли браться за проекты такого масштаба, которые их конкурентам даже не снились. Весной 1925 года ахрровцы приступили к подготовке VIII выставки «Жизнь и быт народов СССР». Главная идея заключалась в создании художественными средствами гигантской моментальной «фотографии», отражающей революционные изменения на материале различных регионов страны. Четырнадцатого марта 1925 года АХРР обратился в Совнарком с изложением плана подготовки выставки и просьбой о материальной поддержке в размере 100 тысяч рублей[1162]. В представленном проекте обращает на себя внимание один пункт: экспедициям художников по родной стране должна была предшествовать двухмесячная поездка в Европу, «для усовершенствования основной группы членов АХРР как мастеров»[1163]. Живописцы разбивались на три группы, каждая из которых следовала своим маршрутом в зависимости от поставленных целей изучения той или иной художественной культуры. План поездок охватывал Англию, Германию, Бельгию, Голландию, Италию, Грецию, но в центре внимания всех групп неизбежно оказывалась Франция. Предполагалось, что в путешествие отправятся так называемые основники – ветераны, основоположники Ассоциации, наиболее активные ее члены, никогда не бывавшие в Европе. Первоначальный перечень, где числился 21 претендент на командировку, позднее отредактировали, сократив до 17. Имени Модорова не было ни в одном из списков[1164]. Впрочем, это стало не важным, потому что правительство так и не санкционировало выход художников в европейский «свет», посчитав его излишеством.

Проект АХРРа получил одобрение. Малый Совнарком оперативно выделил деньги на творческие командировки по стране[1165]. Госсубсидия в 75 тысяч рублей, вокруг которой потом было сломано столько копий, всегда служила главной иллюстрацией особого отношения большевиков к героическим реалистам. Правда, критики АХРРа не вспоминали о том, что деньги были целевыми. По существу, государство заказывало продукт: громоздкий проект, который был не по плечу другим художественным объединениям, а ахрровцы честно его отработали.

Федор Модоров. Фотография с удостверения АХРРа, выданного для командировки в Коми. 1925. Из архива Мстёрского института лаковой миниатюрной живописи имени Ф. А. Модорова

Прежде чем отправить более ста художников в экспедиции с очень широкой географией, была проведена соответствующая подготовка. Цели и параметры каждой командировки максимально конкретизировались. Модоров 23 апреля подал заявление в президиум Ассоциации с просьбой командировать его в Коми (Зырянский край). «При этом сообщаю, – писал он, – что я в этом районе был, и желательно поработать серьезно при современных условиях жизни зырян»[1166]. Потенциальный путь Модорова рассчитали в 850 верст. Расходы на путешествие в северный край организаторы оценили в 600 рублей[1167]. Были определены и задачи: художественное отображение «типов и быта населения», «промыслов», «зарисовка мест политической ссылки», «видов местности»[1168]. Спутником Модорова должен был стать именитый ленинградский пейзажист Аркадий Рылов, но в итоге Федор Александрович поехал один. Для того чтобы сориентировать художников по части особенностей нравов и культуры народов, среди которых они готовились работать, АХРР в Москве организовал для них лекции ученых-этнологов[1169]. С мест заранее запрашивалась полезная информация и доводилась до сведения путешественников. Наконец, была подготовлена общая инструкция, содержавшая ряд универсальных советов – своего рода алгоритм проведения экспедиции[1170]. Участникам предлагалось искать опору у партийных, советских органов, прибегать к консультациям краеведов и быть готовыми к любому приему. «Пусть возможное, иногда нерадивое отношение не смущает вас (а иногда и грубое). <…> Личное самолюбие – подальше от себя», – рекомендовали эксперты, остававшиеся