Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

свете, что ее жизненные пункты отстоят на тысячу верст от морского берега. Трагедия России в том, что ее “береговое кружево” сковано льдами Ледовитого океана, что великие русские реки несут свои воды в этот “мертвый” океан»»[568].

Погружая историю России в этот пространственный контекст, Бунаков-Фондаминский выдвигает оригинальную концепцию российской цивилизации как «Востока на Севере». По его мнению, «русские историки, в своих научных построениях, восстанавливали государственное здание Российской Империи по западным образцам: клали в основу классы и сословия, над ними воздвигали государственные учреждения и всё здание заключали императорской властью. Но такое построение – только иллюзия западного отблеска на имперском здании»[569].

В действительности, полагает Бунаков, «русское здание» строилось не так: «Как Бог творит мир из себя, так и его земной наместник “сам строит” свое царство – народ только глина в руках строителя. В Российской Империи классы, сословия и государственные учреждения – творения царя. Собственного бытия они не имеют. Если многим это казалось иначе, то только потому, что русские императоры два века старались покрыть свои государственные творения формами, взятыми с Запада и к другому порядку вещей принадлежащими»[570].

По мнению Бунакова, Московское царство надо прежде всего сопоставлять с «великими восточными теократиями»: «Почему Московское царство так мало походит на государства Запада и так удивительно напоминает монархии Востока? Почему, военное по форме, оно многими чертами своего строенья сливается с мирным царством древнего Египта? Ответ может быть один: Московское царство – восточное. Оно имеет свои черты лица, свою индивидуальность, свой стиль, но оно входит в высшее единство – культурный округ Востока – и несет на себе печать его духовного облика»[571].

И дело тут не в отдельных заимствованиях и подражаниях: «Дело в общности духовной атмосферы, в общих путях исторической жизни. Весь строй народной души Московского царства – восточный, и весь стиль его культуры – с Востока. Православное Московское царство – великая восточная теократия. Как во всех восточных теократиях, вся жизнь Московского царства пронизана религией и верой в Бога. Нет автономного государства, хозяйства, права, нравственности, искусства и быта… Служение Богу и его земному наместнику – царю и есть основное начало московской жизни»[572].

Бунаков отмечает, что в западной историографии «русские смуты» обычно приводятся в качестве доказательств «неустойчивости государственная строя»: «Но, на самом деле, они доказывают противное. Ибо что такое “смута” в глазах московских людей? И во имя чего московские люди поднимались? Смута – когда московские люди были “безгосударны”. И всегда они поднимались во имя Бога и государя»[573].

В своих «Путях России» И.И. Бунаков-Фондаминский неоднократно отмечает, что вплоть до реформ Петра «Московия» фактически мало отличалась от других азиатских государств: «Как в государствах Востока – Индии, Китая, Японии, – в Московской России выработалась гордая национальная самоуверенность, непоколебимое сознание своего превосходства над всеми другими народами… Московское государство всячески ограничивало доступ иностранцев в свои пределы, лишь в исключительных случаях разрешало своим подданным выезд в чужие страны и принимало все меры к тому, чтобы сохранить свой национальный строй нетронутым»[574].

Только с XVIII в. западная цивилизация начинает распространяться в России: Северная Евразия «решительно отворачивается от Востока и обращается к Западу. Петра Великого, совершившего этот переворот, считают самым большим русским гением…»[575] Однако реформы Петра – «только западный отблеск на старом восточном лице московской России»: «Подлинные черты лица изменились мало… Приказывая все делать с примеру сторонних чужих земель, Петр Великий, в государственном строительстве, поступал осторожно и с разбором: брал для постройки из европейских образцов то, что “с ситуацией сего государства сходно”»[576].

Аналогичным образом обстояло дело и при Екатерине: «Екатерина Великая – человек Запада… Как и большинство просвещенных западных людей её времени, она была равнодушна к религии и, если допускала существование Бога, то по Вольтеру, как Творца вселенной… Но Екатерина была умной женщиной и имела талант властвования… Как всякая власть в мире, так и российская императорская могла держаться только на душах людей. Души же русских людей, в её время, за малыми исключениями, были крепко православными. Вот почему еще задолго до вступления на престол, только в предвидении такой возможности, она, с обычной своей решительностью, мужественно преодолела свое религиозное безразличие и ревностно принялась за изучение православного закона; а когда взошла на престол, строго вела себя так, как подобает благочестивой и православной государыне»[577]. Иначе говоря, «в государственном строительстве России, метод Екатерины – метод Петра: строить новое западное государство, не трогая старых восточных основ»[578].

Подлинная европеизация Северной империи, по мнению Бунакова, начинается только с эпохи Великих реформ Александра II: «Западная цивилизация начинает медленно, но неуклонно, спускаться в низы народа. Падают московские устои народной жизни – крепостная неволя, тягло и рекрутчина. Западные взгляды на мир, государство и личность постепенно проникают в народное сознание»[579]. «Но не надо себя обманывать, – продолжает Бунаков. – Переход от восточной священной теократии к западному правовому государству – спуск среди круч и пропастей. Перелив западной культуры в восточное народное сознание – операция, еще более мучительная и опасная… Западные идеи, проникая в восточное сознание, создают еще невиданную и часто взрывчатую смесь»[580].

Еще накануне Первой мировой войны, согласно Бунакову, «в низах народной жизни – в быту, хозяйстве и сознании – непочатые пласты Востока и Москвы»: «Европа сюда как будто бы и не заглядывала. Когда революция раскрыла народные недра, эти пласты поднялись наверх. Вот почему Великая российская революция многими своими чертами так удивительно напоминает старый московский бунт – “бессмысленный и беспощадный”. Вот почему современное советское государство, вышедшее из революции, так странно походит на старое крепостное Московское царство. И революция, и советское государство только по-западному задуманы – выведены и сколочены они по восточному и из наполовину восточных материалов»[581].

Гибель Империи: «Орден интеллигенции» против теократической государственности

В 1931 г. в Париже вышел первый номер журнала «Новый град», который стал плодом тесного интеллектуального сотрудничества трех «золотых перьев» русской эмиграции – Ильи Фондаминского, Федора Степуна и Георгия Федотова. Фондаминский-Бунаков был представлен на этой «премьере» принципиальной статьей «Пути освобождения», написанной на основе некоторых переработанных текстов из «Современных записок» и новых материалов и размышлений[582].

Главной мишенью Бунакова-Фондаминского в «Путях освобождения» является западническое «клише», будто «русская императорская власть была властью тираническою и основанной на насилии и угнетения народа»[583]. На это Бунаков возражает: «Не надо забывать, что императорская Россия вплоть до второй половины 19 века