Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

в центре внимания И.И. Бунакова-Фондаминского – многообразие путей развития человечества. «Мы многого еще не знаем о культурах прошлого, как не можем знать о потенциале развития тех или иных культур в будущем», – пишет он в одной из первых статей цикла[555].

«Еще большее впечатление, чем открытие древних цивилизаций, – продолжает Бунаков, – произвело на Европу пробуждение старых культур Азии. Народы, уже давно отданные европейской наукой в ведение этнографии, оказались носителями глубокой и живой культуры, почти ничем не похожей на европейскую. Европейская культура – ив пространстве, и во времени – оказалась одной, хотя из немногих, но равных»[556].

«Какая выше, какая прекрасней? – задается вопросом автор. – На этот вопрос научный ответ почти невозможен. Историческая пирамида человечества, с таким искусством возведенная наукой XIX в., рассыпалась почти без остатка. Человечество в своем историческом шествии идет не по прямой линии и не в одном направлении. История не знает восходящей лестницы прогресса. Человечество подымается на большие высоты, снова спускается и снова начинает тяжкий путь восхождения. И где высший пункт восхождения – неизвестно»[557].

Бунаков уверен: «Нет единого человечества. Оно не дано, оно духовно “задано”. Создастся ли – дело веры и духовного прозрения… Путь развития культур глубоко индивидуален… Многие явления, которые рассматривались как фазы общечеловеческого развития, оказываются выражением местной культуры – случайным эпизодом человеческой истории. И наоборот, громадные культурные явления – в особенности культур Востока, – не укладывающиеся в “схемы развития”, рассматривались как местные “особенности”»[558].

Подлинная история человечества, полагает Бунаков, протекает иным образом: «Культурные волны распространяются, покрывают друг друга, перекрещиваются, смешиваются. И в результате культурных движений создаются области более или менее однородной культуры – “культурные округа” человечества, которые, подымаясь над границами рас, языков и народов, связуют друг с другом отдельные государственные образования и создают между ними общность жизненных форм и взглядов»[559].

Выдвигая идею культурных округов человечества, Бунаков явно следует в русле теории «культурно-исторических типов» Н.Я. Данилевского[560]: «Культурные округа имеют свои формы хозяйства, государства, религии, материального и духовного быта, даже собственные “лестницы развития”. Но и в пределах этих культурных округов далеко не все культурные формы однородны и распространение их далеко не беспрерывно. Человечество слишком подвижно, и история его так многообразна. И все-таки только в “округах”, в этих культурных единствах, глубоко индивидуальных и неповторяемых, можно искать тайну рождения сложных и загадочных явлений истории»[561].

Парижская эмиграция, по преимуществу «западнически» настроенная, недооценила, при всем большом уважении лично к автору, философско-историческую концепцию Бунакова-Фондаминского. Достаточно привести фрагмент из рецензии известного литератора Марка Алданова (М. А. Ландау) в либеральных «Последних новостях» П.Н. Милюкова: «В статьях И.И. Бунакова проявляется несомненная тенденция сопоставлять цивилизации Западной Европы и Востока как приблизительно равноценные. С этим очень трудно согласиться… Видел я некоторые столицы восточно-азиатских и северо-африканских стран и, признаюсь, мне очень трудно понять ту выдуманную в профессорских кабинетах теорию, которая с некоторого птичьего полета приравнивает эти “мировые центры” к Парижу и древним Афинам. Право, при оценке исторических цивилизаций не мешало бы установить какой-нибудь критерий, независимый от численности населения и от величины территории, подпавших под влияние данной цивилизации. Иначе мы всерьез придем к тому выводу, что современный Китай – первая страна на свете»[562].

Между тем главный объект внимания Бунакова-Фондаминского – историческая Россия. Свое исследование ее цивилизационного пути автор начинает с критики односторонностей исторической науки: «Русская историческая наука – дитя западной. Как вся западная наука второй половины 19-го века, она ищет последние причины исторических событий и видит их во внешних явлениях: природе, хозяйстве, военных нашествиях. Она недооценивает явлений духа. Она не стремится проникнуть в душу народа и не ощущает тайны его индивидуальности… Она строит Россию на фоне Запада… Восток остается скрытым в тумане и почти сливается с “природой”… Современная историческая наука требует иного построения. Надо вдвинуть Россию в мировую историю»[563].

Уже сама пространственно-географическая рамка, в которой Бунаков-Фондаминский предлагает анализировать «пути России», крайне необычна для русской историософии XIX–XX вв. «Великий северный материк – Евразия, – пишет автор, – выходит в окружающий его со всех сторон океан глубокими выступами: на северо-востоке – большим полуостровом, конечные части которого составляют полуострова Чукотский и Камчатка, на юге – полуостровами Индокитайским, Индостаном и Аравийским, на западе – полуостровом западноевропейским. Все великие цивилизации – за исключением цивилизации египетской – родились и достигли своего расцвета на этом материке… Борьба цивилизаций восточных и западных, Востока и Запада, есть борьба великого северного континента с его западным полуостровом»[564].

Согласно Бунакову, уникальное географическое положение Западной Европы предопределило ее историко-культурную динамику: «Западноевропейский полуостров точно купается в окружающей его морской стихии. Его “береговое кружево” удивительно тонко и узорчато… Климат здоровый, крепкий, возбуждающий энергию… Население деятельное, предприимчивое, влюбленное в “мир”, напрягающее свою волю на формирование “явлений”… Природа, история и культура сделали из западноевропейского полуострова мировую фабрику, мировую торговую и банкирскую контору»[565].

Что касается России, то ее пространственную локализацию Бунаков очерчивает следующим образом: «На востоке от западноевропейского полуострова, приблизительно по линии, идущей от устья Немана до устья Дуная, в глубь материка развертывается великая северная равнина (выделено мной. – А.К.). На всем земном шаре нет равной или приближающейся к ней по необъятности. Она тянется на многие тысячи верст с запада на восток вплоть до реки Енисей и с севера на юг от Белого до Черного моря и от берегов Ледовитого океана до гор Гиндукуша»[566].

Согласно Бунакову, «“история земли” была удивительно спокойной на этой части земного шара… Море и ледники выгладили легкие шероховатости поверхности. Лишь по средине великой равнины проходит легкая складка земной коры – Уральский хребет. Фантазия истории, произвольно чертившая линию раздела между “Европой” и “Азией”, придала этому хребту характер какой-то таинственной значительности. На самом деле географическое значение Уральского хребта ничтожно… Великая северная равнина и географически, и исторически – единое целое»[567].

Фактически, говоря о геокультурной идентичности России, Фондаминский отходит от привычной системы координат «Запад-Восток» или «Европа-Азия», и предпочитает говорить о «России как Севере»: «Великая северная равнина лежит на берегу Ледовитого океана. Западные европейцы – в ту эпоху, когда Россия еще не была “открыта”,– говорившие о таинственной стране, лежащей на берегах Ледовитого океана, были недалеки от истины. Лишь недоступность Ледовитого океана для плавания и торговых сношений заставляет забывать, что береговая линия Северной равнины и раскинувшегося на ней русского государства далеко не так мала. Трагедия России не только в том, что это самая “континентальная” страна на