Читать книгу - "Водитель полуторки 2 - Андрей Вершинин"

— Вот, — сказал Рудаков. Голос у него стал другой. Ровный. Как у Бельского на мосту у Бережного. — Под настилом заряды. Провод в блиндаж. Если успеют крутнуть, моста нет. И нас нет.

Колька кивнул.

— Ты встанешь у шлагбаума, — сказал Рудаков. — Как будто ждёшь, пока поднимут. Они подойдут. Пока подходят, сапёры с кузова. Через борт, с той стороны, где немцы не видят. Под мост. К проводам. А ты… — Рудаков посмотрел на него. — Ты, как только сапёры уйдут, тараном. Через шлагбаум. На мост. И не останавливайся до середины. На середине встань. Поперёк. Чтоб не взорвали, пока ты на нём стоишь. Им своих жалко не будет, но им мост жалко. Мост им нужен. Им по нему отходить.

— А потом?

— А потом танки, — сказал Рудаков. — И я.

Колька подъехал к шлагбауму.

Лениво. Как немец. Затормозил. Захар встал в трёх саженях от полосатой жерди.

Фары светили на шлагбаум, на блиндаж, на немцев. Немцы щурились. Тот, что с фонарём, пошёл к Захару. Не спеша. Фонарь в руке. Винтовка на плече.

Колька слышал, как в кузове, сзади, тихо, через левый борт, в темноту, прыгают люди. Мягко. В снег. Один. Другой. Двенадцать.

Лукич остался. Колька слышал, как он шуршит в кузове. Расстёгивает вещмешок.

Немец с фонарём подошёл. Встал у кабины. Поднял фонарь. Посветил на Кольку.

Колька смотрел на него. Тот смотрел на Кольку. На ушанку. На звёздочку на ушанке.

Немец смотрел на звёздочку.

Колька видел, как у него меняется лицо. Медленно. Как будто фотография проявляется. Сначала ничего. Потом удивление. Потом…

Начал поворачиваться к своим.

Колька дал газу.

Захар прыгнул вперёд. Как тогда, у Вали, «как кузнечик», только не от брошенного сцепления, а от всего. Немец с фонарём отлетел в сторону. Шлагбаум хрустнул о бампер, сломался, полетел через кабину. Захар влетел на мост.

Доски загремели. Мост был длинный. В свете фар весь: настил, перила, быки, чёрная вода внизу, по бокам, далеко.

Сзади ударил пулемёт. Тот, что в чехле. Уже без чехла. По кузову. По брусу. Колька слышал, как пули стучат по доскам кузова. Как Лукич что-то кричит.

Сзади ударили танки. Первый танк выкатился к блиндажу, в свете фар, и выстрелил в упор. Блиндаж подбросило. Брёвна наката взлетели вверх. Пулемёт замолчал.

Середина моста.

Колька затормозил. Резко. Не заранее. Захар пошёл юзом по обледенелым доскам, развернулся, встал. Поперёк. Колька выглянул из кабины. Задние колёса в двух вершках от перил. Внизу вода.

— Стоим, — сказал Рудаков. Он держался за стойку обеими руками. Палка лежала у него на коленях. — Стоим, Бирюков. Хорошо стоим.

С того конца моста, с той стороны Дона, бежали люди. В свете фар. Немцы. Охрана с того берега. Бежали сюда. На мост. К Захару. Стреляли на бегу.

Колька вылез на подножку. Полез на брус.

Лукич был в кузове. На коленях. С диском.

— Подаю, — сказал Лукич. Голос у него был тонкий. — Подаю, Батя.

Колька лёг на пулемёт.

Лёг на цель. Раз. Два.

ДП застучал. По мосту. По бегущим. Короткими. По три. Бегущие падали. Залегали на досках. Стреляли с досок. Пули шли по Захару, по капоту, по стеклу. Лобовое лопнуло. Колька слышал, как Рудаков в кабине ругается. Изобретательно.

Лукич подал второй диск.

Под мостом, внизу, Колька не видел, но слышал, что-то делали сапёры. Хлопали. Звенели ножницами. Кто-то кричал по-русски: «Есть! Второй есть!»

Сзади, по мосту, гремя, шли танки. Колька обернулся. Первый танк въехал на мост, медленно, огромный, белый, с фарами, и мост под ним заскрипел, застонал, но держал. Танк шёл к Захару. Остановился за ним. Выстрелил. Через Захара. Над Колькиной головой. В тот конец моста.

Колька оглох.

Тот конец моста вспыхнул.

Немцы на досках вскочили. Побежали. Обратно. На тот берег. Танк шёл. Захар стоял поперёк. Танк не мог пройти.

— Убирай! — орал танкист из люка. — Убирай свою шарманку! Дай пройти!

Колька спрыгнул с бруса. Прыгнул в кабину. Выжал сцепление. Захар развернулся, вдоль моста, к перилам, вплотную. Танк прошёл мимо. В вершке. Колька видел гусеницу у своего лица. Потом второй танк. Третий.

Колька сидел в кабине. Руки на руле. Смотрел, как танки идут через мост. На тот берег. Один за другим. С фарами.

— Всё, — сказал Рудаков рядом. Тихо. — Взяли.

Колька посмотрел на него.

Рудаков сидел, держась за стойку. Лицо у него было белое. Губы синие. На полушубке, на плече, была дырка. Маленькая. Пуля прошла через полушубок и, кажется, не задела.

— Задело? — спросил Колька.

— Полушубок, — сказал Рудаков. — Новый. Жалко.

Сзади, из кузова, поднялся Лукич. Встал на колени у кабины. Заглянул в разбитое заднее окошко.

— Батя, — сказал он. — Диск один остался.

— Один?

— Один, — сказал Лукич. — Это я так. Для учёта.

Рудаков посмотрел на Лукича. На его ушанку, съехавшую набок. На вещмешок.

И засмеялся. Опять. Как днём, во дворе штаба.

— Где ты таких берёшь, Бирюков? — спросил он. — Это ж старшина. Он же на мосту, под пулемётом, диски считает.

— Он всегда считает, — сказал Колька.

Мост держали до утра.

Немцы приходили дважды. С того берега, из темноты. С пехотой. С броневиком. Танки отбивали. Захар стоял у перил, на мосту, и Колька лежал на брусе с последним диском и бил, когда надо было бить. Не много.

На рассвете подошли свои. Главные силы. Колонна танков, бесконечная, по дороге. С фарами уже никто не ехал. Светло.

Колька съехал с моста на тот берег. Встал в стороне. Вылез. Обошёл Захара.

Лобового стекла не было. Капот пробит. В двух местах. Радиатор цел. Колька проверил, приложил ладонь. Тёплый. Не течёт. Брус за кабиной иссечён. Новые щербины, светлые, на старой, чёрной половине. В кузове дырки. Сколько, Колька не считал.

Он подошёл к дверце. К водительской. К серой.

На ней, ниже окна, была дырка. Круглая. Аккуратная. От пули. Ровно там, где проступал крест.

Колька потрогал дырку пальцем.

— Прямо в крест, — сказал Лукич. Он подошёл сзади. — Это немец своему кресту дырку сделал. Вот что значит, Батя. Не признал.

Калач взяли двадцать третьего.

Колька въехал в него к полудню. За танками. Через тот мост, через пойму, по дороге вдоль Дона.

Калача не было.

Были трубы. Были стены, без крыш. Был элеватор, огромный,