Читать книгу - "Водитель полуторки 2 - Андрей Вершинин"

Сто человек. Двести. Колька перестал считать.

Один шёл впереди. С палкой. На палке белая тряпка. Портянка, кажется. Он увидел Захара, увидел серую краску, крест, проступающий сквозь зелень, и остановился. Вся толпа остановилась за ним.

Стояли. Смотрели на Захара.

Колька тоже остановился.

Румын с палкой смотрел на крест. На пулемёт на брусе. На Кольку в кабине. Лицо у него было серое, небритое, с обмороженными щеками. Молодой. Глаза испуганные.

Потом он посмотрел на Кольку внимательнее. На ушанку со звёздочкой.

И поднял руку с палкой выше.

— Плен? — спросил он. Слово было русское, выученное, с чужим ударением. — Плен?

Колька не понял.

Кравчук, который ехал справа, понял.

— Плен шукають, — сказал Кравчук. — Дорогу в плен питають. Де тут здаваться.

Он высунулся из окна.

— Туди! — Кравчук махнул рукой назад, на север. — Туди йдіть! Там наші! Там вас візьмуть! Туди!

Румын понял. Не слова. Руку. Кивнул. Много раз. Что-то сказал своим. Толпа пошла дальше. На север. Мимо Захара. Мимо роты.

Шли и смотрели на машины. На шофёров. Без злости. Без страха уже. Устало.

Один, совсем пацан, лет девятнадцати, в шинели не по росту, проходя мимо, вдруг поднял глаза на Захара. На брус. И что-то сказал. Тихо. По-своему.

— Чего он? — спросил Колька.

— Хто ж його знає, — сказал Кравчук. — Може, каже: гарна машина. А може, каже: німецька. Не наша.

Колька смотрел, как они уходят. Сотни. В бараньих шапках. По степи. На север. В плен. Сами.

В сорок первом он видел, как наши шли так. Без оружия. Без строя. Вдоль дороги. Под Вязьмой. В другую сторону.

Он смотрел им вслед.

— Батя, — сказал Стёпка. — Они ж к нам в плен идут. Сами.

— Сами.

— А почему они не воюют?

Колька подумал.

— Устали, — сказал он. — И замёрзли. И поняли.

— Чего поняли?

— Что всё, — сказал Колька.

Танки нашли на второй день.

Равиль нашёл. Он ушёл вперёд с утра, с Петькой, на мотоциклах, по снегу, и вернулся к полудню. Мотоцикл у него был весь в снегу, по самый руль. Равиль был весь в снегу. Улыбался.

— Стоят, — сказал он. — Двенадцать штук. В балке. Пустые. Бензин кончился ночью. Ждут. Злые. Командир, лейтенант, молодой, в меня чуть не выстрелил. Я ему по-русски, он не верит. Говорит: ты татарин, морда немецкая. Я говорю: я из Казани. Он говорит: а мотоцикл немецкий. Я говорю: трофейный. Он говорит: докажи. Я ему говорю: бензин привезу. Тогда докажу.

— Сколько до них?

— Двадцать вёрст. По прямой. По балкам — двадцать пять.

Колька повёл.

Захар с бочками. Три бочки в кузове, по двести литров. Хата с бочками. Петькин Фриц с ящиками снарядов. Ещё два ЗИСа. Через степь. Без дороги. По снегу.

Снег был неглубокий. По щиколотку. Под снегом мёрзлая земля. Твёрдая. Захар шёл по ней, как по асфальту. Пыли не было. Совсем. Только снежная пыль из-под колёс, белая, лёгкая, и она оседала сразу.

Колька ехал и думал, что первый раз за весь год едет вперёд.

С июля сорок первого. Колонна Жгутова, Ельня на неделю, потом снова назад. Зимой Можайск, Дятлово. Потом Гжатск, лежнёвка, и опять назад. Оскол, Дон, назад. Волга. Всё назад. Всё на восток. Крюком. Пятнадцать месяцев. С короткими перерывами.

А сейчас вперёд.

Он не думал, что это будет так. Не чувствовал ничего особенного. Ехал, как всегда. Смотрел на степь. Искал балки. Тормозил заранее. Только Захар шёл как-то легче. Или ему казалось. Шесть цилиндров пели ровно, и снег летел из-под колёс, и в зеркале шла рота, четыре машины, и над ними не было пыли.

— Батя, — сказал Кравчук. — А мы быстро едем.

— Быстро.

— Мы так быстро никогда не ездили. Когда отступали, медленно ехали. А сейчас быстро.

— Когда отступали, пробки были.

Кравчук подумал.

— Ни, — сказал он. — Не пробки. Мы когда отступали, не хотели ехать. А сейчас хотим.

Танки стояли в балке.

Двенадцать. Тридцатьчетвёрки. Белые, выкрашенные известью, полосами, наспех. Стояли кругом, стволами наружу. Как обоз в кругу, как в старину от кочевников. Возле танков танкисты. Чёрные. Злые.

Колька выкатил Захара на край балки, и у ближнего танка сразу повернулась башня.

Колька видел, как она поворачивается. Медленно. Ствол шёл к нему. К Захару. К серой краске, к пятнам, к кресту, который проступал сквозь зелень.

Колька не стал ждать.

Он открыл дверцу. Вылез на подножку. Снял ушанку. Поднял руку с ушанкой высоко. И заорал так, как орал на гребне у хутора Сухого:

— Бензин! Свои! Бензин привезли!

Башня остановилась.

Из люка высунулся танкист. Молодой. Лейтенант. В шлеме, сдвинутом на затылок. Чёрный от копоти. Смотрел на Кольку. На Захара. Потом увидел за Захаром Хату. Деревянную кабину. Плоские крылья. Одну фару.

Засмеялся.

— Ну, ты даёшь, — сказал лейтенант. — Немецкий грузовик, а за ним наш гроб на колёсах. Я уж думал, фрицы с бензином заблудились. Спасибо, думаю, фриц, удружил.

— Не фриц, — сказал Колька. — Захар.

— Какой Захар?

— Машина. Его так зовут.

Лейтенант посмотрел на дверцу. На серую чистую дверцу. Ничего не написано.

— Не написано, — сказал он.

— Смыло.

Лейтенант вылез из танка. Подошёл. Постучал кулаком по Захарову крылу.

— Захар, — сказал он. — Ну, Захар. Наливай.

Бензин переливали вёдрами.

Вёдрами из бочек, через воронку, в танковые баки. Шлангов не было. Насоса не было. Танкисты стояли цепочкой от Захара к танкам и передавали вёдра из рук в руки. Как воду на пожаре. Как кирпичи на стройке. Колька стоял в кузове у бочки и черпал.

Шестьсот литров. Двенадцать танков. Мало. Каждому по полсотни литров. Вёрст на тридцать.

— Хватит, — сказал лейтенант. — До следующих хватит. Следующих ты нам тоже привезёшь?

— Привезу.

— Ты где служишь, Захар?

— В автороте. При корпусе.

— При нашем?

— При вашем.

Лейтенант посмотрел на Кольку. На треугольники в петлицах. На медаль.

— Слушай, младший сержант, — сказал он. — Ты нам, значит, бензин будешь возить. А мы, значит, вперёд. И ты за нами. Так?

— Так.

— Это ж правильно, — сказал лейтенант. Он вдруг улыбнулся, по-мальчишески, во весь чёрный рот. — Это ж наконец-то правильно. Мы вперёд, а вы за нами. А не наоборот.

— Не наоборот,