Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

ее ближе, чувствуя под пальцами тонкую ткань платья. Она немного отстранилась, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

Я убрал волосы с ее щеки. Вера поймала мою руку и прижалась к ладони.

— Не уходите пока.

Я поцеловал ее снова. За дверью кто-то прошел по лестнице, скрипнула ступенька; Вера прислушалась и вдруг тихо засмеялась, не выпуская меня из объятий.

До корзины мы добрались значительно позже. Вера вынула кувшин, предложила мне воды и повела в комнату. Я сел возле окна, пока она поправляла перед зеркалом волосы. Потом подошла, я взял ее за руку, и она осталась рядом, положив вторую ладонь мне на плечо.

— Амалия сегодня совсем забыла, как полагается играть невесту, — сказал я.

— Очень неудобная роль. Все ждешь, пока жених договорит.

— В следующий раз приду без листка с подсказками.

— Тогда в воскресенье. В Летний сад.

Я поднял глаза.

— Во сколько?

— В четыре, двадцать пятого. У ограды со стороны Невы. Я по воскресеньям могу освобождаться к этому часу. Будем гулять вдвоем.

Я улыбнулся.

— Придете?

— Буду раньше вас.

— Не уверена.

Она наклонилась и поцеловала меня. Потом все-таки отошла к корзине: нужно было убрать оставшуюся еду. Я помог расставить бутылки, нашел шляпу, попрощался. Уже взялся за дверную ручку, когда Вера позвала:

— Николай.

Я обернулся. Она стояла совсем близко, смотрела на меня и улыбалась. Взяла за отворот пиджака, потянула к себе.

Я отпустил ручку и снова обнял ее.

Глава 14

Петербург. 1895 г.

— Пока ты здесь возишься, люди уже ездят, — объявил Аркадий и развернул газету поверх моего чертежа.

Я успел убрать чернильницу. Мой приятель умел появлялся на заводе. На этот раз он даже снял перчатки: видать, известие считал важным.

На сгибе газеты осталось тёмное пятно.

— Ты ее за завтраком читал?

— А ты попробуй принести тебе новость к завтраку. Тебя дома уже нет.

Это был номер «Петербургской газеты» от десятого августа. Аркадий указал ногтем на небольшую заметку.

«Вчера, 9-го августа, появилась первая в С.-Петербурге коляска без лошадей…»

Дальше рассказывалось, как экипаж направился на Царицын луг, собрал вокруг себя любопытных, проехал по булыжной мостовой и развил скорость в двадцать пять вёрст в час. Велосипедисты, судя по всему, тоже не остались в стороне.

Я прочел заметку еще раз.

За окном заводского помещения лошадь тянула телегу с железом. Возчик привстал, придерживая груз на ухабе, и выругался на мальчишку, перебежавшего дорогу. За лето я успел привыкнуть к этому шуму: колеса, копыта, окрики, редкий свисток. Теперь мне вдруг отчётливо вспомнился другой Петербург, где водитель мог провести полчаса в поисках свободного места у дома.

А здесь один автомобиль собрал толпу.

— Ну? — не выдержал Аркадий.

— Познакомиться бы с владельцем.

— Я думал, ты огорчишься.

— Отчего? Я же не собирался первым на свете поставить двигатель на колеса. Мне интересно, как он доехал, сколько истратил горючего и что пришлось подтягивать по дороге.

— В газете этого нет.

— Вот потому и хочу познакомиться.

Аркадий покосился на чертеж, придавленный его цилиндром.

— Ты умеешь испортить удовольствие от любой новости.

Я подал ему цилиндр и поднялся. Из конторы через открытую дверь была видна наша рама. За лето под двигателем появились дополнительные поперечины, на задней оси стояли изготовленные ступицы, вдоль бортов уже закрепили основания грузовой площадки. Прежде это можно было принять за разобранную телегу. Теперь ошибиться было труднее, хотя ехать она по-прежнему не могла.

Деньги на нее приходилось зарабатывать здесь же. Пока мы чинили чужие механизмы, собственная передача ждала свободного станка; когда освобождался станок, требовался человек, которого можно было оторвать от оплаченного заказа.

Мне это надоело ещё в июле. Оттого, что я сердился, свободных людей не прибавлялось.

— Найдёшь среди знакомых любителя таких экипажей — приведи, — попросил я. — Только заранее предупреди.

— Чтобы ты успел приготовиться?

— Чтобы не встретить его с разобранным мотором на руках.

Аркадий сложил газету и оставил её мне.

В воскресенье я перечитал заметку по дороге к Летнему саду, а потом убрал в карман: у ограды уже ждала Вера Соколова, хозяйка галантерейного магазина. После июньской прогулки мы старались видеться каждую неделю.

Она заметила край газеты и спросила:

— Опять про машины?

— Сегодня про чужую.

— Тогда у вас есть надежда отдохнуть.

Вера взяла меня под руку. Из-под ленты шляпы выбилась рыжеватая прядь; поправляя ее, она передала мне маленький пакет с яблочными пирожками. Мы прошли по привычной аллее, поговорили о предстоящем ужине на мой день рождения, а у выхода встретили её знакомую. Вера представила меня без заминки и после короткого разговора снова взяла под руку.

По дороге в магазин она рассказала, что у Лизы назначена встреча с новой покупательницей.

— Пришла по рекомендации. И спрашивала именно её рисунки.

У двери я услышал:

— Мне говорили, что у вас можно заказать цветок Ладогиной.

Вера чуть сжала мой локоть, предлагая подождать.

Моя сестра Елизавета сидела у небольшого стола возле окна. Перед ней лежали рисунки, кусочек тёмной ткани и незаконченный василек. Рядом устроился ювелир Яков Ильич Розен: он принёс образец, чтобы покупательница могла оценить и сам цветок, и устройство украшения. Федосья, помогавшая с отделкой и футлярами, перебирала лоскуты.

— Вот этот рисунок, — сказала Лиза. — Но здесь ещё можно изменить оттенок.

Покупательница, полная женщина в хорошо сшитом дорожном платье, поднесла образец ближе к свету.

Василёк был невелик. Его лепестки окружали круглую сердцевину, под которой предполагалось спрятать миниатюру. Нажмёшь на незаметный выступ — середина приподнимется, открывая изображение. Снаружи оставался цветок, который можно носить на платье, не выставляя семейную вещь напоказ.

— Этот лепесток нельзя немного повернуть? — спросила женщина. — Он будто отломился.

Розен посмотрел на Лизу. Сестра придвинула лист.

— Вот так?

Она провела две линии. Покупательница наклонилась.

— Да. И кончики не такие острые.

— На рисунке они резче, чем будут в серебре, — пояснил ювелир. — Но здесь действительно лучше скруглить.

Федосья положила василёк сначала на черную ткань, потом на серую. На светлом цветок стал казаться крупнее.

— С каким платьем вы намерены его носить? — спросила Лиза.

Женщина начала объяснять. Сестра слушала, изредка уточняя, и постепенно подвинула к себе тот лоскут, который Федосья отложила первым.

Я остался у двери. Зимой меня