Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

десяток современных департаментов, до «шателлении» (сеньории замка), едва равной одному из наших кантонов, до простого поместья, которого как раз хватало на содержание рыцаря. Подсчитать эти частичные суверенитеты и нанести их на политическую карту было бы неблагодарным, даже невозможным трудом: ибо это скопление неравных фьефов подвергалось непрерывным превращениям и бесчисленным превратностям. Повсюду видно, как вассалы меняют сюзеренов, сеньоры уступают новые земли своим боевым товарищам, более или менее свободные аллоды и пожизненные бенефиции становятся наследственными фьефами, сеньории делятся между наследниками или расчленяются продажами. Феодальная почва – это зыбкий грунт, чей облик постоянно меняется. И всё же самые обширные фьефы, те, что образуют политические владения, выступают как элементы порядка в полном хаосе. Действительно, в этой путанице можно различить несколько ярусов сеньорий, расположенных в соответствии с их реальным размером или социальным достоинством.

СЕНЬОРИИ.

На высшей ступени появляются герцоги и графы, от которых зависит целая провинция, главы крупных феодальных государств, соперники короля, поскольку они разделяют с ним королевские полномочия, вплоть до права выбирать епископов. Одни, такие как граф Бретани и герцог Гаскони, скорее вожди «народностей», нежели феодалы. Другие – герцоги Бургундии, Аквитании, Нормандии, графы Фландрии, Блуа, Анжу, Тулузы и Барселоны – бывшие каролингские чиновники, которым королевская власть многое дала и которые взяли остальное, или удачливые авантюристы, которых ловкость и сила сделали хозяевами группы графств. Завоеватели или законные бенефициарии – неважно: все они положили начало династиям, фактическим королевствам, чью судьбу и историческую роль мы попытаемся ниже кратко изложить.

На второй ступени около двадцати фьефов среднего размера подчиняются менее заметным династиям. Большинство из них было основано «графами», делегатами Каролингского короля, которые присвоили себе свою делегацию и территорию, на которой она осуществлялась; другие – солдатами удачи, которых меч сделал собственниками и суверенами.

На северной равнине графы Вермандуа и Труа разделили остатки государства Вермандуа, столь могущественного во времена Карла Простоватого. В долине Луары графы Невера действуют так, будто не принадлежат к герцогству Бургундии. На высоких плато Центра и западных Пиренеях графы Оверни, Перигора и Ангулема, сеньор де Бурбон, виконты Лиможа, Тюрени и Беарна обязаны своей реальной независимостью географическому положению своих фьефов, удаленности от короля и, особенно, огромным размерам герцогства Аквитании, где сюзерену трудно быть действительным хозяином своих вассалов. На юге аналогичные причины объясняют высокое положение графов Родеза, Фуа, Комменжа, Арманьяка, Бигорра, виконтов Альби, Каркассона и Нима, защищенных своими крепостями, горами и, что еще лучше, бессилием графа Тулузского, фактического короля Лангедока, как Капетинг – всей Франции. У основания теснятся самые малые и многочисленные сеньории, те, где правят шатлены (кастеляны), виконты, адвокаты (защитники, церковные фогты), видье (городские судьи), бывшие подчиненные каролингских графов, которых узурпация судебных и наследственных прав сделала почти независимыми. Запершись в этих бесчисленных башнях, которые страх перед норманнскими набегами заставил повсюду вырасти из земли, они живут грабежом и воровством за счет крестьянина, которого они обирают, монаха, которого они обкрадывают, графа и епископа, которых они безнаказанно дерзят. Два столетия высшие бароны и короли будут истощать силы, пытаясь подавить их разбои – неизлечимую язву феодального мира.

ЦЕРКОВНЫЕ СЕНЬОРИИ.

Среди светских сеньоров, наконец, перемешаны церковные бароны, владельцы земель и доходов, накопленных милосердием верующих: множество епископов и могущественные архиепископы Реймса, Санса, Руана, Лиона, Тура, Буржа, Бордо, Оша и Нарбонна. Некоторые из этих прелатов одновременно облечены гражданской властью, суверены с двойным ликом, вооруженные мечом и посохом. Таковы архиепископы или епископы-графы Реймса, Лана, Бове, Шалона, Лангра, Пюи, Манда и т.д. Эти церковные владения обязаны своим существованием милостям королей и постепенным узурпациям епископов. Пользуясь престижем Церкви и попустительством населения, они расширили за счет королевской власти свои привилегии иммунитета и мало-помалу отняли у графов все их полномочия, так что остались единственными хозяевами в городах. Таким образом, церковный феодализм господствует прежде всего в крупных городах. Там он чеканит монету, судит как суверен и, благодаря своим реквизициям или налогам, извлекает выгоду как из активности купца, так и из труда ремесленника.

II. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ ФЕОДАЛЬНОГО РЕЖИМА[2]

ФЕОДАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

Уже к концу X века организация этого столь сложного сеньориального общества оказалась почти устоявшейся. Каролингский режим «верности» (fidélité), основанный на личных отношениях сеньора (senior) и васса (vassus), защитника и подопечного, сменился – в результате естественного развития – режимом поземельных отношений, территориальной феодальности. Феодальный мир покоится в основе своей на владении землей, на взаимных связях и обязательствах владельцев. Не то чтобы прежнее вассалитетное подчинение, личные обязательства крупного собственника и свободных людей, военного вождя и его боевых товарищей полностью исчезли. Связи человека с человеком по-прежнему занимают определенное место в отношениях между дворянами: взаимная привязанность высшего барона и его солдат, сеньора и рыцарей, теснящихся при его дворе, не переставала быть источником особого вассалитета, сугубо добровольного, который сосуществует с вассалитетом обязательным – вассалитетом фьефа. Но из этих двух феодальностей последняя стала правилом, а первая – исключением.

Бесспорно, феодальные отношения еще не вполне упорядочены. Ни система вассальных обязательств, ни иерархическое здание не сложились сразу в том нормальном виде, какой опишут легисты времен Людовика Святого. Для упрочения режима фьефов потребуется труд нескольких поколений людей и освящение временем. Тем не менее, в начале эпохи Капетингов этот режим сформирован, наделен своими основными органами, направлен по главным путям. Он сможет приобрести более четкие контуры, расшириться и углубиться: но общий его облик не изменится.

ДРОБЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА.

Первая черта нового общества – крайнее ослабление центрального органа. Суверенитет раздроблен; публичные полномочия распылены. Каждый сеньор осуществляет в своем фьефе верховную власть, творит суд, собирает налоги, набирает солдат. Государство съежилось, заключилось в пределы фьефа. Люди сеньории делятся: одни – вассалы, другие – подданные; одни – дворяне, другие – простолюдины; но все они повинуются теперь лишь местной власти. Законно они не могут поднимать взгляд выше сеньории или за её пределы. Едва ли они знают по имени короля, царствующего в Париже, и если их сеньор состоит (иногда лишь очень косвенно) в отношениях с этим далеким сувереном, то уж они-то, несомненно, никаких отношений с ним не имеют.

Принцип наследственной передачи фьефа окончательно восторжествовал. Сеньор обладает правом завещать свою землю потомкам. Однако нельзя сказать, что он приобрел полную и неограниченную собственность на неё. Его правоспособность как собственника ограничена обязанностями и службами вассалитета в той же мере, что и некоторыми прерогативами, оставленными сюзерену. Держатель фьефа пользуется им лишь условно. Этот прекарный характер благородного держания, еще очень заметный в XI веке, является одной из самобытных черт системы. Со временем он будет ослабевать по мере упрочения и укоренения нового режима: но Средневековье не увидит его абсолютного