Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

её телефон тридцать тысяч давал, — признался Жека. — А она всё равно к вам понесла.

— Раиса Николаевна рассказывала, — отозвался я. — Ты, говорит, деньги прямо из штанов доставал. Из спортивных, с полосками.

Жека поднял воротник и, уже спустившись с крыльца, обернулся.

— Бывай, приёмщик, — буркнул он. — И это… спасибо. Ключи у Надежды Аркадьевны я теперь сам слушать буду.

И пошёл вниз по Ильича. В среду с этого крыльца он докладывал Кириллу про нас с Ветровым до самого светофора. Сегодня он дошёл до светофора и телефон из кармана так и не достал.

А утром меня ждал Денис с заказами за городом, а следующей ночью в наше стекло со мной впервые шагнёт мама.

Глава 14

В субботу, четырнадцатого ноября, в одиннадцатом часу утра у калитки частного дома в Берёзовском стоял белый фургон с ржавыми порогами. По борту синей краской было выведено: «Куплю дорого. Деньги сразу». «Деньги сразу» я за этот месяц уже читал на вывеске скупки «Ладьи» и на собственной картонке в Ларисиной двери. Скоро этими словами начнут здороваться.

Денис приехал менять кран у Риммы Фёдоровны, тёщи Виталика, а я — искать у хозяев старые вещи на комиссию. Мужик лет тридцати пяти, в кожаной кепке и перчатках с обрезанными пальцами, выносил из сарая ящики и ставил их в фургон. Из нагрудного кармана у него торчал калькулятор. Перекупщик. Погрузкой командовала хозяйка лет семидесяти: пуховый платок поверх халата, калоши на босу ногу, на запястье бельевая резинка с ключами.

— Эдик, свёрла не переворачивай, они в масле! — крикнула она через двор. — И каску на крыльцо положи. Каска не продаётся.

— Мать, это ж лом один, хоть в масле, хоть без, — отозвался перекупщик. Каску с фонарём он всё же пристроил на ступеньку, а потом похлопал чугунную лошадку на полу кузова. — Вот это товар. Утром в Монетном за пятьсот рублей взял, в городе за две тысячи сдам.

Пока Денис возился с краном, хозяйка ни на шаг не отходила от фургона, и я не терял времени: смотрел мимо хозяйки и Эдика, в распахнутую дверь сарая. Там на полке рядком лежали газетные свёртки, перевязанные шпагатом, штук двадцать. Каска на крыльце уже сказала мне, кем был хозяин, а шахтёр почти всегда заворачивает в газету камни. Я прикидывал, какой свёрток развернуть первым.

Денис вышел из дома и вытирал руки ветошью, от которой они делались только чернее. Рыжая борода у него с одного боку была в копоти.

— Римма Фёдоровна, кран я поставил, — доложил Денис. — А котёл ваш я бы на ночь не зажигал. Теплообменник в копоти, пламя жёлтое, рваное. До морозов не дотянет, а угореть с ним можно запросто.

— Знаю, что угореть, — вздохнула Римма Фёдоровна. — Новый котёл с установкой сорок тысяч стоит, а у меня отложено пятнадцать тысяч. У дочки самой кредит, просить у неё не стану. Вот и продаю сарай мужа. Гена мой, покойник, всю жизнь проработал на руднике, пусть хоть сарай его теперь на котёл поработает.

— А это Максим, он сегодня со мной, — представил меня Денис. — Если надо тяжёлое двигать, поможет.

— Тяжёлое у меня Эдик и так двигает: весь сарай за пять тысяч берёт, как догрузит — рассчитается, — ответила Римма Фёдоровна, оглядев меня от шапки до ботинок.

— Пустите меня на десять минут к Гениным свёрткам, — попросил я. — Я смотрю старые вещи для магазина на Ильича. Если там то, что я думаю, пять тысяч за этот сарай маловато.

Эдик поставил ящик в снег и встал в дверях сарая.

— Уважаемый, ты чего в чужую сделку лезешь? — возмутился он. — Груз мой, с хозяйкой сговорено.

— Сговорено, да не заплачено, — возразил я. — Пять тысяч у тебя пока в кармане. Значит, и сарай пока Риммы Фёдоровны.

— Не отдал ещё, правда, — подтвердила Римма Фёдоровна. — Пусти его, Эдик. С тебя не убудет.

Эдик сплюнул в снег и отошёл к фургону, но дверь из виду не выпускал.

Внутри пахло машинным маслом и сырой бумагой. «Издали» показало мне сквозь крышку ящика с инструментом яркую плашку с чёткими строками, как в зале под лампой. Вещь не спала. Значит, ею пользовались.

Предмет: безмен.

Свойства предмета

Что делает: на крючке показывает не вес, а честную цену того, что взвешивают.

Зарок: пока безмен твой — что покупаешь, взвешивай и плати по стрелке, ни рублём меньше.

Вторая цена: 15 очков.

Именной курс: 40 очков.

Честная цена на крючке! Мне бы такой на приёмку, для тех, кто приносит дедушкин сервиз и просит за него как за «Ниву». Я взялся за свёртки.

В первых двух оказался кварц, белый, с ржавыми прожилками. Третий был тяжелее. Я развязал шпагат, развернул пожелтевший «Уральский рабочий», и в сарае будто стало светлее. На серой породе величиной с кулак стояла щётка тонких красно-оранжевых кристаллов, прозрачных на просвет, цвета леденцового петушка с рынка. Под камнем лежала бумажка в клетку, и на ней круглым мужским почерком было написано: «Крокоит. Берёзовский».

Я вынес камень на свет и прошёл лупой по каждой иголке. Концы целые, ни одного скола. Крокоит ломается от неосторожного вздоха, и на рынке у половины образцов макушки обломаны, а у другой половины подклеены. Здесь у основания не было ни клея, ни лака. Гена камень не трогал, только завернул.

— Римма Фёдоровна! — позвал я, и голос у меня вышел, как у пацана, который нашёл на чердаке дедову шашку. — Посмотрите, что у Гены в газете!

— Камушки его, — сказала хозяйка, подшлёпав ко мне в калошах. — Он их всю жизнь таскал.

— Это крокоит, — объяснил я. — Его во всём мире впервые нашли здесь, в Берёзовском, ещё при Екатерине. А у вашего все иголки целы, до одной. Тридцать тысяч рублей — столько вам за него сегодня обязан дать любой честный скупщик.

Эдик у фургона кашлянул.

— Через наш магазин получите больше, — предложил я. — Даже за вычетом нашей комиссии выйдет больше тридцати тысяч. Если хотите, сегодня же выставлю его у себя в комиссионке на Ильича и свяжусь с коллекционерами. Аванс — в день сдачи, остальное — после продажи.

— Мне на котёл сегодня все деньги нужны, а не аванс да остаток,