Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

знакомый: поторгуется, но не уйдёт. Магазину — двадцать процентов, остальное ваше. Долг закроете с запасом.

Он долго держал ладонь на крышке.

— Давай на «ты», — предложил он наконец. — Учителево добро на «вы» не продают. Твой-то знакомый на нём точить будет или на полку поставит?

— Точит, — заверил я. — Оси себе сам вытачивает, потому и цену родным цангам знает.

— Тогда продавай, — решил он.

Кирилл, похоже, считал от долга: сорок восемь и двенадцать сверху, чтобы хозяин ключницы долго не раздумывал. Только Кирилл на эти деньги покупал дверь, а я продавал станок, который с восемьдесят пятого пылился под верстаком.

Квитанцию о приёме я выписал тут же, на верстаке, и, когда Пахомов под ней расписался, позвонил по номеру знакомому коллекционеру. Торгуемся мы с ним двенадцать лет, а живёт он рядом, на Победы. Через пятнадцать минут он спустился в подвал в пальто поверх домашней кофты и вертел цанги к лампе, подсвечивал фонариком и причмокивал от удовольствия.

— Пятьдесят, — сказал он, выключив фонарик.

— Цанги к разрозненному станку вы годами собираете по одной, и половина из них не болеевские, — не согласился я. — Здесь родные все до одной. За двенадцать лет вы мне такого комплекта ни разу не показали, а я вам показываю. Шестьдесят пять.

Коллекционер крякнул и отсчитал на верстак шестьдесят пять тысяч.

— С Беляевым всегда так, — сказал он Сене и застегнул пальто. — Двенадцать лет у него вещи покупаю. Сколько назовёт, столько они и стоят. Ни разу лишнего не переплатил. И ни разу дешевле настоящей цены не купил, к сожалению.

— А я-то думал, молодой человек цену набивает, чтобы меня уговорить. — Сеня покачал головой и протянул мне руку. — Ну, Беляев, уважил старика!

Болей коллекционер понёс наверх в обнимку, как кота с дачи. Старик смотрел ему вслед, пока на лестнице не стихли шаги, и ладонь у него снова лежала на верстаке там, где только что стоял футляр.

Я дал ему помолчать. Потом отсчитал тринадцать тысяч в конверт для Ларисы, а пятьдесят две придвинул к нему. Он пересчитал деньги по одной бумажке, шевеля губами, потом достал из-за ключницы белую визитку с силуэтом ладьи и набрал номер.

— «Ладья»? Пахомов, подвал на Калинина, насчёт ключницы, — заговорил он в трубку. — Передумал. Не продаю. — Послушал и сморщился, как от кислого. — Сто тысяч? Нет, милый, и за сто не продаю. Она у меня не деревяшка, она с бирками.

Он положил трубку, а визитку отправил под верстак, к ветоши.

— А ты-то сам откуда, оценщик? — спросил он. — Не из ихних?

— Из «Дома быта», — сказал я.

— Это где сапоги чинят? — переспросил Сеня.

— И сапоги тоже, — подтвердил я. — Так называется мой Дом на Аукционе. Будешь ночью в зале — подходи к нашему столу.

— Загляну, — отозвался он.

— А часы я тебе всё-таки принёс, — напомнил я и снял с руки «Амфибию».

Он вставил лупу и первым делом крутнул заводную головку.

— Головка-то неродная, — определил он и поцокал языком. — Хорошие часы, а такую мелочь проглядел, оценщик.

— Не проглядел, — поправил я. — Родную, со звездой, восемь лет ищу. Найдёшь — поставишь? Без очереди.

— Без очереди, — пообещал Сеня и вернул мне часы.

Ремешок я застёгивал уже на лестнице, а наверх шёл через ступеньку. За такие сделки я свою работу и люблю: в них проигрывает только тот, кто пришёл покупать чужую беду.

* * *

От Сени я позвонил Денису, по номеру.

— Ты завтра где? — спросил я.

— В Пышме, у Виталика, — прогудел Денис. — Посудомойка его меня всё-таки дождалась. А у его тёщи в Берёзовском кран течёт, туда тоже я. Династия.

— Возьми меня с собой, — предложил я. — И дальше бери, на все заказы за городом: в частном доме старья больше, чем в квартире. Пока ты под раковиной, я поговорю с хозяевами и уговорю сдать старые вещи к нам на комиссию. Я сегодня у одного часовщика на Калинина вытащил из-под верстака станок на шестьдесят пять тысяч, а хозяин думал, что станок никому не нужен.

— А мне что? — деловито спросил Денис.

— Десятую часть нашей комиссии с каждой такой вещи и бензин, — ответил я. — Это если Лариса согласится: магазин её.

— Всё-таки попал в разведчики: не к «Ладье», так к тебе, — рассудил Денис. — Доля, конечно, на пирожки. Зато у кого ты старьё за деньги заберёшь, те меня потом сами позовут, и к крану, и к посудомойке.

— Не разведчик, а в доле, — поправил я. — Вечером спрошу Ларису и наберу тебя. Согласится — завтра в половине десятого у Дома быта на Кировградской, как сдам смену.

— Подхвачу, — согласился Денис. — Только термос бери, у Виталика чай из одного пакетика на троих.

— Возьму, — пообещал я. — Только за ним в рюкзак больше не лезь.

* * *

К восьми я вернулся на Ильича. Лариса закрывала кассу.

— Тринадцать тысяч, комиссия магазина со станка. — Я положил на стойку конверт и квитанцию. — Хочу с завтрашнего дня ездить с Денисом по его заказам и искать у хозяев старьё на комиссию. Денису — десятая часть комиссии с каждой такой вещи, бензин — за счёт магазина. Согласна?

— Бензин — по чекам, — согласилась Лариса. Она пересчитала деньги и подколола квитанцию к кассовой тетрадке. Потом надела очки и прочла фамилию сдатчика. — Пахомов? Сеня-часовщик, с Калинина? Он маме будильник «Слава» чинил. Мама говорила: Сеня за ремонт берёт как за поллитру, а чинит как за телевизор.

— Сеню я нашёл по книге старика Ветрова, отца того Графа-спорщика, — ответил я. — Старик сорок лет записывал, кто в городе чем торгует. Про твою маму там строка: «Вещи от неё уходят мимо нас».

— Мимо графьёв, значит! — Лариса хлопнула ладонью по тетрадке. — Мама так и говорила: хорошая вещь должна попасть к тому, кому она нужна, а не к тому, у кого кошелёк толще. — Она посмотрела на меня поверх очков. — И ты такой же.

Я ничего не сказал, только достал из-под стойки пачку чистых квитанций и сунул в карман куртки. Завтра у Виталиковой