Читать книгу - "Пропавшие без вести. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга 2 - Алексей Ракитин"

Далее последовали кое-какие проверочные мероприятия, кстати сказать, не очень сложные. Поскольку зелёный «плимут пи-ай» был зафиксирован сотрудниками ФБР ещё 9 марта, имя и фамилия владельца автомашины к тому моменту уже были известны — таковым являлся некий Стэнли Томас Джасоски (Stanley Thomas Jasosky), 19-летний выпускник старшей школы, так и не поступивший в колледж и не имевший работы уже более полугода. Молодой человек довольно давно жил отдельно от отца и матери, хотя источник его доходов представлялся неопределённым, скорее всего, это были либо разовые подработки, либо какие-то незаконные операции.

Начальник оперативной группы Конрой связался с начальником Департамента полиции Ньюарка комиссаром Холландом и обрисовал сложившуюся ситуацию. Поскольку ФБР до момента обнаружения похищенного мальчика не желало афишировать проводимое расследование — на этом категорически настаивал директор ФБР Гувер — честь разоблачения вымогателя выпадала «законникам» из Ньюарка. Разве найдётся полицейский начальник, способный отказаться от прекрасной возможности приписать себе чужие заслуги?! Вопрос, конечно же, риторический…

Холланд моментально понял, что от него требуется, и дал необходимые поручения подчинённым. Ранним утром 18 марта рядом с автомобилем Стэнли Джасоски уже ходили патрульные и деловито осматривали её. Рядом стояли мужчины в штатском — один из них действительно являлся детективом полиции Ньюарка, а вот второй к полиции отношения вообще не имел. Это был специальный агент нью-йоркского «полевого офиса» по фамилии Маклафлин — он слышал все записи телефонных звонков, сделанных вымогателем в синагогу «Бет-эль», и мог опознать [по крайней мере теоретически] голос звонившего.

Джасоски не пришлось долго искать, тот сам спустился к полицейским, крутившимся возле автомашины, и поинтересовался, чем вызван интерес к его имуществу. Детектив объяснил, что накануне вечером с участием зелёного «плимута» произошло ДТП и теперь полиция проверяет все машины, подходящие по описанию. После чего задал контрольный вопрос: проезжал ли Джасоски по Хай-стрит вчера вечером и если да, то в каком месте и в какое время? Стэнли поспешил заверить полицейских, что на Хай-стрит вчера не выезжал, что было неправдой, и для убедительности указал на автомобиль, дескать, вы же видите, машина совершенно не повреждена! Полицейские согласились, что автомобиль и впрямь не имеет следов участия в ДТП, а стало быть, мистеру Джасоски волноваться не о чем, ему лишь нужно поехать в полицейский участок и подписать коротенький протокол — это чистая формальность, которая позволит исключить в будущем его из числа проверяемых.

Сложно сказать, заподозрил ли что-то нехорошее для себя Стэнли Джасоски… Если и заподозрил, то вида не подал и спокойно сел в полицейскую машину.

Специальный агент Маклафлин, не проронивший ни единого слова во время этого разговора, моментально узнал сочный баритон и понял, что раввину Новаку звонил именно Джасоски! Нельзя было не отметить того, что густой бархатистый голос совершенно не соответствовал облику худосочного сутулого молодого человека, таким голосом мог разговаривать какой-нибудь брутальный ловелас, а не прыщавый мальчишка, нуждавшийся в доброй порции глистогонного. Однако такие парадоксы иногда в жизни случаются, и люди порой говорят голосами, резко диссонирующими с их физической фактурой.

Стэнли Джасоски увезли в штаб-квартиру городской полиции в доме №22 по Франклин-стрит и задержали там до вечера. Сначала полицейские просто тянули время, дожидаясь, пока из Нью-Рошели приедут свидетели, способные опознать Джасоски по голосу. Разумеется, опознание это следовало считать предварительным (неофициальным), однако без него дальнейшее продвижение расследования представлялось затруднительным. Раввин Новак и его секретарь Эвелин Ларкин узнали голос без каких-либо колебаний — это был хороший знак! После этого окружной прокурор Уолтер Феррис (Walter E. Ferris), отложив все дела, занялся оформлением ордеров на арест Джасоски и на обыск его жилища и автомобиля.

После этого к делу подключился Филип Сиболд (Philip Sebold), заместитель комиссара полиции Холланда, прославившийся на все Соединённые Штаты в начале 1937 года. Филип, возглавлявший в полиции Ньюарка подразделение под названием Бюро общественной морали (Bureau of Public Morals), просторечно именуемое «полицией нравов», в конце 1936 года раскрыл крупный подпольный абортарий, в котором за 24 месяца было проведено не менее четырёх тысяч криминальных абортов. Занимался этими медицинскими фокусами, опасными прежде всего для здоровья беременных женщин, некий доктор Джордж Харли (George Harley). Особую пикантность этой истории придавало то обстоятельство, что Харли оказывал криминальные услуги деликатного свойства женщинам из элитарных слоёв общества, в числе его клиентов значились секретарши членов парламента штата Нью-Джерси и парламента Соединённых Штатов, знаменитые актрисы, некая оперная певица мирового уровня и так далее.

Филип Сиболд, заместитель начальника полиции Ньюарка, во второй половине 1930-х годов возглавлял Бюро общественной морали — то подразделение, что просторечно именовалось «полицией нравов». В феврале 1937 года он вывел на суд элитный подпольный абортарий, в котором за 24 месяца было сделано четыре тысячи подпольных абортов. Скандальная тема, пикантные сопутствующие детали и личное обаяние Сиболда одномоментно сделали этого человека известным всей стране. Америка нуждалась в образе отличного полицейского, и Сиболд был как раз таким.

В феврале 1937 года в Ньюарке начался суд над «врачами-убийцами», и вся Америка увидела героев и антигероев этой в высшей степени неординарной истории. Следует подчеркнуть, что Филип Сиболд был фотогеничен, обаятелен и по-настоящему артистичен. Он нравился женщинам — вообще всем! — и нравился мужчинам, даже тем, которые его ненавидели и были готовы убить. Разумеется, он понравился и газетным репортёрам и их читателям. Не будет ошибкой сказать, что он являлся идеальным полицейским, который, казалось, шагнул с экрана кинотеатра в реальную жизнь. Будучи прекрасным психологом и детективом, тонко чувствующим оппонента, он обоснованно признавался мастером допроса, способным разговорить даже самого непримиримого, злобного и неуступчивого преступника.

В общем, вы смотрели «Крепкий орешек» и его продолжения? Так вот, Брюс Уиллис — это бледная копия Филипа Сиболда.

Когда в мрачном здании на Франклин авеню оказался Стэнли Джасоски, начальник полиции вызвал Сиболда и объяснил тому ситуацию, дескать, мы знаем, что парень виноват, ФБР нам его подогнало… но с уликами пока сложно, поскольку обыск ещё не проведён… и непонятно, удастся ли их получить… а потому как-то надо на этого парня повлиять… в общем, можешь с ним поговорить? Сиболд не знал деталей дела — их, строго говоря, ещё никто толком в Ньюарке не знал — а кроме того, он опасался допустить какую-то оплошность, способную показать подозреваемому шаткость позиции полиции. Поэтому он решил не давить на задержанного, а повлиять на него опосредованно.

Войдя в «допросную», он не стал садиться за стол, а остался стоять, скрестив руки на груди. В полной тишине оглядев Джасоски с головы до пят, Сиболд высказался в том духе, что считает попытку получения денег по-человечески понятной, хотя и не оправдывает её, но проблема-то вовсе не в этом, а в том, что ему — Стэнли Джасоски — следует пролить свет на судьбу мальчика. Задержанный, по-видимому, оказался застигнут врасплох тем, что его подозревают в похищении Питера Левина. Упав грудью на край стола, Джасоски запричитал, едва сдерживая слёзы: «Я не имею к этому отношения! Я ничего не сделал! Я ни в чём не виноват!»

Сиболд не стал с ним спорить, а лишь пожал плечами, произнёс нечто двусмысленное, что-то вроде «ну, это же твоё право» и вышел, оставив задержанного наедине с невесёлыми мыслями.

Уже вечером