Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

хорошая, обстановка тоже, вы неплохо зарабатываете, всем обеспечены… Я тебя, Леня, просто не узнаю. Что с тобой приключилось? Что ты надумал? Ведь ты прекрасно знаешь, что будет с нами, если только вы уедете…

Она умоляла меня опомниться, никуда не двигаться, при этом все била на то, что станется с ними, моими родичами. О том, что со мной сделали, она как-то позабыла. Ничего определенного я ей не сказал, понимая, что приехала она не по собственному почину. Но про себя решил: надо ускорить события, пока не поздно.

Я понимал, каково приходится моей жене от подобных разговоров. Она переживала за своих родственников, я — глядя на нее. Наверное, в те дни я постарел на несколько лет… Но обратного пути не было.

Мука кончилась трагически. Долг победил любовь. Не выдержав, моя жена решила остаться — ценой развода со мной. Я — той же ценой — принял решение ехать в одиночку.

Понимая, что органы КГБ способны на любые пакости, я решил уехать тайно, не попрощавшись ни с товарищами, ни с соседями, ни даже с сестрой жены. После полуночи, когда город давно уже был погружен в глубокий сон, чуть ли не по-воровски я вышел из дому с небольшим чемоданом в руках. Недалеко, в условленном месте, меня ждало такси. Жена провожала меня до самой границы. Почти всю дорогу она плакала. Я ехал молча, крепко стиснув зубы. Настроение было поганое. Даже говорить не хотелось. Да и о чем говорить, когда все было ясно без слов!? В ту ночь, по дороге к государственной границе СССР, мы оба — я и моя жена, столько лет прожившие в мире и согласии, как бы перестали существовать друг для друга. Стена отчуждения выросла между нами, а возвел ее все тот же мастер — строитель и разрушитель — КГБ. Будь ты проклят ныне и присно и во веки веков!

И все же какие-то ниточки еще связывали нас, что-то теплилось в окаменевших сердцах. Когда поезд тронулся, я высунулся в окошко и в последний раз взглянул на женщину, которую любил. Она шла за вагоном, утирая обильно струившиеся слезы. Сердце сжалось от боли. "Прощай и прости!" — крикнул я ей, но она, конечно, моих слов не расслышала.

Никогда больше я ее не увижу. Даже туристом я не смогу поехать в Советский Союз! Границы этой прекрасной и чудовищной страны для таких, как я, — на замке…

В Польше я рассчитывал немедленно оформить документы на выезд в Израиль, ведь "народная, социалистическая" Польша мало чем отличалась от антинародного, тоталитарного великого соседа своего. Однако, к моему удивлению, в выезде мне было отказано. Что ж, решил я, надо переждать, дождаться подходящего момента. Чтоб зря не терять времени, я, несмотря на то, что никогда физически не работал, поступил на завод. Такой шаг имел еще одну положительную сторону: я как бы уходил из поля зрения народной польской "дефензивы", несомненно связанной с советской госбезопасностью. Какое-то время тихо, мирно трудился, осваивая благородное токарное ремесло, потом сделал очередной "заход" в польский ОВИР. И опять отказ.

И так каждые шесть месяцев я писал заявления с просьбой о разрешении на выезд в Израиль. На все мои ходатайства следовали отказы. Бюро польского министерства внутренних дел сообщало, что на основании статьи 4 (пункт 2) 5 закона от 17.VI.1959 года принято решение отказать в моей просьбе. Упомянутая статья предусматривает отказ в разрешении на выезд за границу "по государственным соображениям".

На моих глазах уезжали крупные ученые, писатели, деятели кино, а мне, рядовому токаришке, разрешения на выезд не давали! Мои новые польские друзья и знакомые терялись в догадках: что, как, почему?

А я помалкивал. Уж чему-чему, но искусству молчания за годы своей позорной службы в тайной цензуре МГБ я научился. Было предельно ясно: причина отказа — это моя прошлая деятельность в МГБ. Мои "кумовья" держали меня в поле зрения, а их польские коллеги не могли им отказать в такой пустяковой услуге, как задержка одного-единственного хитро…пого "жидека" в пределах обнесенного колючей проволокой "социалистического лагеря".

Нередко товарищи по работе приглашали меня в ресторан, расспрашивали о моем житье-бытье в Советском Союзе, о моих дальнейших планах. Некоторые слишком уж назойливо стремились поближе со мной сойтись, поговорить "по душам", щедро потчевали меня водкой… Ничего плохого не могу о них сказать, может быть, их просто-напросто интересовал человек, покинувший враждебную Польше советскую страну. А если нет? Если они действовали "по заданию"? Системка-то ведь здесь и там одинаковая, и польские чекисты наверняка осваивали "передовой опыт" своих российских коллег. Но я уже был не тот, каким начинал свою службу в советских органах. Опасаясь зайти в разговоре слишком далеко, я всегда избегал беседовать на эту тему, на прямые вопросы отвечал уклончиво, зачастую спешил переменить тему. Вообще-то говорил, даже много, но все больше о своей хорошей жизни в Союзе, о прекрасной русской природе, о замечательных русских женщинах… О самом сокровенном молчал. Как рыба. Водка для меня была не внове. За годы работы в МГБ я бочку водки выпил с друзьями-чекистами, так что пить мог сколько угодно, не пьянея. Словом, стреляный воробей!

А время шло. Отказ следовал за отказом. Отчаявшись, я надумал было пойти на хитрость: купить туристическую путевку куда-нибудь в Австрию или Италию и, выехав, попросить политическое убежище. Записался, стал ждать, наконец сообщили мне, чтоб я готовился к отъезду. И вдруг, буквально в последнюю минуту, позвонили из туристического бюро и сообщили, что в выезде мне отказано, а деньги я в любой момент могу получить обратно. О, родной почерк МГБ — КГБ!

Вот таким образом милые органы целых девять лет крепко держали меня в своих лапах. Помог мне… антисемитизм. Кончилось бесславное царствование Гомулки, началось бесславное правление Герека, а с ним большая волна антисемитизма в народной Польше. В ход пошли испытанные методы черносотенцев всех времен и народов: евреи — шпионы, евреи — пятая колонна сионизма и империализма." И я, наконец, получил долгожданное разрешение на выезд в Израиль!

Что случилось? Почему теперь — да, а девять лет — нет? Не знаю. Не исключено, что даже польским властям не была известна истинная причина необходимости "не пущать" меня. Советские коллеги просили, верно, но ведь всех "жидеков" сейчас вытуривают коленкой под зад, отчего же и этого не выпихнуть? Меньше чесночной вони в стране останется!

О неразумное, но вечное, как мир, племя антисемитов! Только в евреях вы видите корень всех зол. Что ж, взгляните