Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

Он ничего не отрицал и ничего не утверждал. Вообще выслушал меня и ответил довольно равнодушно и спокойно. И я очень хочу держаться от него подальше. Оцени эти мои слова как полное отречение.

Ну, вот все, что я могу тебе написать. Суди сама о нашем положении здесь и о моем настроении. На возвращение папы я уже не надеюсь теперь совсем. Бабушка Вера и дядя поправляются и их вынуждают выехать[457]. Бабушка Вера еле ходит, как она перенесет дорогу? Вообще все ужасно. Милая Лидусенька! Прости мне резкость и мрачность письма, но я чувствую себя сейчас совершенно расстроенной. Пиши мне, пожалуйста, когда еще писем нет, то вообще можно пойти и броситься под поезд.

Крепко-крепко целую тебя и всех вас.

Написать Катюшеньке я сейчас не в состоянии.

Очень люблю вас. Не забывай.

Жду ответа. Еще раз целую. Н<аташа>

205. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из Черной (ст. Шабуничи) Краснокамского р-на Молотовской обл. в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 30 июля 1942

Дорогая моя Лидусенька! Второй год не могу тебя поздравить 5 августа[458], но мысленно буду весь день с вами, обнимаю тебя, крепко прижимаю к сердцу и люблю тебя нежно. Что пожелать? Чтобы кончилась война скоро и благополучно, чтобы мы еще вернулись к себе домой, построили еще свою семейную жизнь. Неужели этого не будет? Как здоровье Сереженьки? Очень грустно, что он хворал вместо того, чтобы собирать грибы: я потрясена тем, что вы в один раз собрали ведро.

Хотелось бы и мне получить письмо от Катюши, а еще больше следует ей написать дяде Мите, если она еще этого не сделала, он трогательно к ней относится, жена его тоже. Я даже не знала, что у Катюши есть такие любящие родственники.

Кстати о родственниках: я потеряла следы Ирмы и Мальвины[459]; запросила Бугуруслан[460], если оттуда не получу сведений, то боюсь, что они погибли[461]. На ленинградском фронте погиб Гриша Вербов[462], о чем мне Гога сообщает очень лаконично. Однако я знаю, что для Гоги это большой удар. Что тебе сообщить о нас? Морально настроение поганое. Для желудка зреют огороды и греют душу, но продавать у нас пока не хотят, т. ч. я на рынке в Молотове купила себе свеклы и моркови. Характерно для наших нелепых условий. Крупные огурцы по 10 р. штука, лук по 10 р. кг. Чудная капуста – 15 р. кг – всё за деньги, вот что замечательно. Появился кофе. Посылаю его тебе вместо кренделя с ближайшей оказией через Белку.

Беллочка ссорится по очереди с Надей и Любой[463], но хорошо, что она в мире с одной, когда контры с другой. Конечно, она и сама стала гораздо раздражительней и нервней, чем была прежде. К нам в Черную все еще не собралась, но я, откровенно говоря, со страхом думаю о гостях: чем я их буду кормить? Сами убедятся, какая у нас пустыня. Наташа огорчилась твоим письмом и мне его даже не показала. Вероятно, она тебе ответила. Положение с переездом все осложняется, говорят, что нужны какие-то особые разрешения для переезда из одной республики в другую[464]. Ваш завод, очевидно, не тронут, раз дороги теперь так загружены эвакуацией. К нам приезжала Кетлинская, сестра Трифоновой[465], и сегодня отправляется обратно в Ленинград. Вот замечательная женщина! Она привозила ребенка с няней. Помнишь Раису Григорьевну? Ее племянник в прошлом году пошел служить добровольцем и пропал без вести. Неделю тому назад сообщили по радио, что он ищет своих родителей, шлет привет и дает свой военный адрес. Вообрази радость семьи. Бывают еще чудеса. Зоя Александровна страдает сердцем и ужасно выглядит. Она достала детям по паре обуви (конечно, на резине) и по 3 пары чулок. Это просто благодеяние. Теперь бы только еще резиновые ботики. Катюше рейтузы это ты хорошо придумала. Из рукавов надо сделать ноги, а верх притачать. Еще останется материя. А как у вас с шубой? И твою шубу надо перешивать, помнишь? Ну вот, наболтала всего. Еще раз целую тебя горячо и целую всех ребят и Мару. Твоя мама

206. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из Черной (ст. Шабуничи) Краснокамского р-на Молотовской обл. в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 5 августа 1942

Дорогая Лидуся! Сегодня день твоего рождения: надеюсь, что мое поздравительное письмо своевременно пришло. Золотая моя, я надеюсь, что в 43 году мы этот день проведем вместе, дома, в нормальных условиях жизни, и будем вспоминать как о кошмаре о том, что теперь приходится переживать.

Получила твое письмо из Н. Тагила[466]. Немало тебе приходится мучиться с добыванием продуктов, а молока у вас теперь и вовсе нет? В этом отношении у меня лучше: все же дети получают у меня по стакану простокваши почти ежедневно и я молоком подправляю себе пищу. Правда, запах масла я забыла вот уже два месяца, сахару тоже не дают. Наталья Акиндиновна помогает мне овощами, так что теперь стало легче: ходим за грибами, собираем ягоды, варим зеленые бобы, борщ из свеклы, картофель у меня еще старый немножко для супа, а молодой попробую копать или достать. Насчет отъезда получила телеграмму от Гоги, что он приехать не сможет: очевидно, отказали в отпуске. Я рассчитываю взять чернорабочего из лагеря, выклянчить у кого-нибудь лошадь и отправиться на Шабуничи по твоему примеру. В Молотове нас может встретить С<ергей> Дм<итриевич>. На пароход устроит Зоя Александровна, она обещала и имеет возможности достать каюту. В Казани есть Рая[467]. Кроме того, я надеюсь, что Гога, может быть, тут выедет нам навстречу. Предполагаю осуществить наш план недели через три. Возможно, что С<ергей> Дм<итриевич> поедет в Москву и тогда он привезет Шурины вещи для нас. Наташе выслали из Свердловска пару туфель, но они еще не дошли, надо подождать. Придется как-нибудь устраивать свою картошку. Наташа получила письмо от Абрама Львовича. Он и Вера Львовна оба в больнице с поносом[468] и надеются выехать как только поправятся: он в Ярославль, а она в Свердловск. Я писала Нюше, просила прислать кое-какие вещи – не знаю, удастся ли. Ты не ответила мне, Лидок, получила ли ты письмо Лены[469] и Кати Сузд<алевой>, которые я тебе пересылала в последнее время? Нет ли у тебя письма от Кати? Как здоровье нашей Катюши и Сережи? У Наташи как будто кончились прыщи, но кажется ранка [неразб. ], у Алеши также. Лечат смазыванием синькой. Вчера мы похоронили мать Бешелева. Очень славная и симпатичная