Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

точки зрения она многое берет из The Beach Boys: они со своей Pet Sounds взлетели так высоко и так перепугали Маккартни, что тот немедленно кинулся доказывать, что The Beatles могут лучше. (Рей Дэвис из The Kinks говорил: «Пол Маккартни – чуть ли не самый конкурентный человек, какого я знаю. Леннон таким не был. Он просто считал, что все остальные – говно».) Сингл The Beach Boys под названием Good Vibrations, вышедший в октябре 1966 года, – это волнующая смесь магической оркестровой музыки (церковный орган, виолончель и терменвокс) с незамутненным попсовым восторгом. К концу 1966 года, когда The Beatles вернулись к работе, история его создания уже стала легендой в кругу поп-музыкантов: песню делали шесть месяцев, записывали днями и ночами, потратили баснословные деньги, сменили четыре студии, каждую использовав для конкретной атмосферы. Когда остальные члены группы уже думали, что с песней покончено, Уилсон распорядился все начать с начала. Успех Good Vibrations только больше убедил Леннона и Маккартни, что для идеального результата не грех потратить столько времени, сколько требуется.

Подобно Good Vibrations, Penny Lane начинается без вступления. Пол театрально выводит первые три слога, словно фокусник разворачивает платок. С небрежным изяществом, под звуки баса, Маккартни зовет нас бродить по Пенни-Лейн – это улица в маленьком ливерпульском районе. Для среднего ливерпульца она ничем не примечательна, но для Джона и Пола то было место новых горизонтов: в эпоху The Quarry Men Джон, Пол и Джордж встречались там на круговом перекрестке и по дороге в центр города. Там они ждали автобус до художественного колледжа (Джон) и Ливерпульского института (Пол и Джордж).

Из-под пера Маккартни Пенни-Лейн выходит игрушечной городской диорамой, которую населяют персонажи-архетипы: Банкир, Парикмахер, Пожарный… Тоника песни – радостный аккорд си мажор, однако в куплетах неожиданно случается переход в си минор (в первом куплете это происходит на слове know – every head he’s had the pleasure to know). Как и в случае Strawberry Fields Forever, где смена аккордов даже более странная, эффект получается жутковатый. Словно на веселые игрушечные мизансцены вдруг ложится мрачная тень[54]. Маккартни удерживает нас в этом неспокойном моменте: шаг за шагом бас спускается все ниже и ниже, пока наконец на say hello мы не возвращаемся в мажор. Щебечет пикколо, и вот уже на Пенни-Лейн все снова счастливы. С каждым новым куплетом (всего их в песне три) этот момент внушает все больше и больше тревоги. В конце каждого куплета Пол повторяет: Very strange! («Странно это!»). Повтор одной и той же фразы также делает ее все более значительной с каждым куплетом.

На припеве мелодия делает скачок вверх, а рассказчик делится с нами, что Пенни-Лейн стоит у него в глазах и звучит в ушах. В той же самой фразе он дает понять, что сам он, рассказчик, там не находится: он где-то в солнечном пригороде, и его одолевают воспоминания о месте, которое уже никогда не будет для него таким настоящим, как прежде. Снова Маккартни-рассказчик полагается на музыку. В припеве мелодия идет вверх, однако тональность внезапно понижается с си мажор до ля мажор: к изобильному веселью добавляется тоскливая нотка. Певец-рассказчик сочетает в себе детский энтузиазм с жизненным опытом взрослого. Взрослый рассказчик – и взрослый слушатель – знает в глубине души, что Penny Lane – это не подлинное детство, но только мечта о нем. Вот почему песня такая странная: банкир, упорно не замечающий дождя среди ясного неба; пожарный, который, напротив, смертельно его боится, – все это теплое, знакомое, но при этом странно искривленное. В конце концов песня и вовсе предполагает, что ничто из перечисленного не происходит на самом деле.

Ведущие инструменты в Penny Lane – пианино и духовые, напоминающие слушателю и о застольных песнях в гостях или в пабах, и о северных духовых оркестрах. Мы переносимся не просто в детство рассказчика, но и в другую историческую эпоху, во времена до рок-н-ролла (ту же функцию выполняют виолончели в Strawberry Fields Forever). В последнем куплете мы знакомимся с симпатичной медсестрой, какой была и мать Пола: она продает маки – искусственные цветы в память о павших воинах. Этот образ вызывает подсознательную ассоциацию со смертью, с горем частным и общественным. Penny Lane пронизана глубокой культурной памятью, которую она же и низлагает, – памятью о настоящей и воображаемой эдвардианской Англии, упорядоченной и мирной, еще не разрушенной войной и разрухой.

Подобно Strawberry Fields Forever, Penny Lane предлагает слушателю две противоречивые мысли, обе из которых становятся истиной. Penny Lane – это и реальность, и нереальность. И выдумка, и реально существующее место, которое можно навестить. Маккартни задается тем же вопросом, что и Просперо в пьесе «Буря»: а вдруг мир, который кажется нам материальным и вещественным, – не более чем фантазия, сон, эфемерный маскарад? Медсестра, среди героев песни – единственная женщина, видит больше, чем мужчины: те блаженно живут своей жизнью, не замечая, что существуют в ирреальности. Медсестра же стоит посреди кругового перекрестка, в магическом круге, и ее одолевает жутковатое чувство, что все ее окружающее – не то, чем кажется. Несмотря на то что она чувствует себя словно в пьесе, – когда Маккартни поет эти строки, духовые играют пронзительно, словно в Strawberry Fields Forever, – она и есть в пьесе.

Как и в случае со словами и мелодией, прозрачные звучания Penny Lane отличает многоплановая сложность. Маккартни накладывает одну на другую четыре записи пианино, причем каждая в своем тембре, а басовая линия служит в песне контрапунктом. Услышав по телевизору исполнение Бранденбургского концерта № 2 Баха, Пол пришел в восторг от того, как звучит труба-пикколо – на октаву выше обычной трубы. Во время записи Маккартни добился от трубача самого верха его диапазона, предела его способностей. В результате получилось соло, напоминающее стилизацию под барокко, очень сюрреалистичное.

В конце песни гремит гроза и припев повторяется снова, на сей раз на тональность выше. Модуляция вверх на последнем припеве – частый прием в тогдашней поп-музыке: он использовался, чтобы придать интенсивность концу песни. Про подобные клише The Beatles обычно говорили, что это изъезженная банальщина. Однако в Penny Lane она выполняет важную функцию – соединяет две точки зрения: взгляд ребенка в куплете и воспоминания взрослого в припеве. Маккартни возвращает нас в тональность, в которой начиналась песня: куплет соединяется с припевом, солнце прогоняет тучи. Снова запевает труба-пикколо, как беззаботная птичка на свадьбе. «Пенни-Лейн!» – восклицает Маккартни, и песня растворяется в легком стоне фидбека.

* * *

Несмотря на то что Penny Lane и Strawberry Fields Forever занимают оборотные стороны одного и того же сингла, лучше всего представлять их обращенными друг к другу, увлеченно беседующими. Радикально разные, глубоко родственные, одни вдвоем формируют опус.