Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

и герой и чувствует себя отрешенным от мира – быть может, это и не беда. На демо Джон Леннон поет голосом ребенка, который едва-едва научился сам себя утешать. Вот уже многие годы он не мог сориентироваться в жизни, с тех самых пор, как они с Полом перестали бόльшую часть времени проводить вместе. У Леннона расширились горизонты сознания, но также усугубилось ощущение, что он не живет, а парит над миром – или движется прямо сквозь него. Все чаще и чаще, берясь за гитару или садясь за пианино, Джон возвращался в детство – время, когда между мыслью и действием нет никаких преград. In My Life, She Said She Said, Yellow Submarine – все эти песни, так или иначе, о возвращении в то беззаботное время.

Через некоторое время Леннон сформировал для себя идею припева. «Земляничная поляна» (Strawberry Field, с дополнительным s, которую Леннон добавил для благозвучия) была сиротским приютом Армии спасения, расположенным неподалеку от дома тети Мими, а на его территории был большой парк. Когда Джон был совсем мал, тетя водила его туда на ежегодное летнее празднование. Он запомнил, как марширует оркестр. Подростком он с приятелями перелезал через стену, и приютский парк становился им детской площадкой – вдали от взрослых. Сегодня это сложно себе представить: мир детей в Англии 1950-х годов был замкнут на себе. Взрослые легко отпускали их играть одних, без присмотра, и дети порой отсутствовали целыми часами. В «Земляничной поляне» Джон был сам себе господин – вдали от взрослых, которые только и делали, что бросали или предавали его. Там он знал, кто он такой и чего хочет. Теперь же, сидя в чужой стране, в жарком и пыльном краю, он слушал собственную тоску по ушедшей идиллии. В некоторых изводах зарождающейся песни он зовет нас вернуться на Земляничные поляны (обязательно зовет – один быть не хочет), но в конце концов отваливается на «пройтись»: песня становится чем-то бόльшим, чем просто глоток ностальгии. Земляничные поляны – это такая идея, такое чувство, к которому может прикоснуться каждый, когда бы он ни жил. Однако легко оно не дается в руки: мерцает сквозь подлесок, копошится под наносами памяти, но полностью его не воскресить, не воссоздать. Блеклый оттиск, смазанный отпечаток – не счастье, а только его тень.

Ничто в этой песне не идет так, как ожидается слуху. Леннон подбирает такие ноты, которые истончают связь слушателя с тоникой – «домашним» аккордом, на которое он инстинктивно ориентируется. Мелодия дрейфует, как корабль, лишившийся якоря, и создает атмосферу ирреального сна. Во фразе ’cos I’m going to на to Леннон играет аккорд, который будто открывает портал в другое измерение. Затем следуют две строки с полурифмой, между которыми сопровождение резко кренится вниз: Strawberry Fields…Nothing is real. Четыре последние ноты возможны только в призрачном, параллельном мире. Затем аккорды снова идут вниз, а мелодия между тем взлетает: рассказчик понимает про себя, что «не из-за чего и расстраиваться». Здесь, по ту сторону реального, самые большие страхи не сбылись – миновали его.

И в названии, и в звучании слова real скрывается feel – «чувствовать»: эта песня – о том, каково погрузиться глубоко в чувства Джона Леннона. После распада The Beatles он говорил, что так и не записал эту песню нужным образом, как она звучала у него внутри; сожалел, что позволил Маккартни так значительно повлиять на нее, – видимо, песня эта была для Леннона очень личной. Однако если бы он записал ее такой, какой наигрывал ее себе в Испании, Strawberry Fields Forever осталась бы в истории как симпатичная, но проходная композиция в репертуаре The Beatles. Именно с помощью группы она вознеслась до истинной высоты.

* * *

Второго ноября Джон вернулся в Англию. Двадцать четвертого ноября The Beatles вновь собрались на Эбби-роуд – впервые после злополучного летнего тура – и засели за новый альбом (в итоге новый материал образует Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band). Strawberry Fields Forever – первая песня, которую они записали для него, и никогда еще The Beatles так долго не работали над треком. Джон неделями страдал над своей песней – не меньше, чем в Испании, когда сидел с гитарой, – вымучивал нужное звучание. Пол добавил к ней понурое, тоскливое вступление, сыгранное на меллотроне. Первый дубль получился отрывочным, ходульным и немного неуверенным. Следующие несколько сессий The Beatles и так и сяк вертели аранжировку. Экспериментируя с меллотроном, Пол взял имитацию флейты: получалось жутковато, знакомо и вместе с этим чуждо. Когда новую версию довели до ума, сошлись на ней и решили остановиться. Однако Леннон снова вернулся к Strawberry Fields Forever. Он хотел, чтобы получилось глубже и мрачнее, и попросил у Джорджа Мартина оркестровый аккомпанемент.

Восьмого декабря The Beatles перезаписали песню (оркестровые инструменты добавили через неделю). Первая часть сессии протекала вечером, в отсутствие Мартина: тот был в театре. Атмосфера в студии стояла разгульно-творческая, как бывает, когда оставляют без присмотра детей. Пол вместе с Ринго искали способы добавить густоты и сложности Джоновому ритму, которые тот нарочно сделал неровным. Новая версия получилась быстрее, напряженнее старой. Вступление на меллотроне рисует целую картину: душный пасторальный пейзаж, зачарованный лес. Ритмы тяжело перекатываются, наползают друг на друга, и слушателю не предугадать, какая доля будет сильной, а какая слабой: ритмы и сопровождение сбивают его с толку. Ударные Ринго утробно переговариваются, шипят проигрываемые наоборот цимбалы. Пронзительные духовые и виолончели с артикуляцией маркато придают блуждающей мелодии чувство цели – весьма фантасмагорическое.

В распоряжении The Beatles оказались две готовые записи: легкий оригинал под аккомпанемент группы и мрачная оркестровая версия. Леннону нравилось и то и другое. Он отказывался делать выбор: вместо этого он попросил Мартина свести записи воедино. Мартин ответил, что это невозможно: у треков были совсем разный темп и разные тональности. Но ни Леннон, ни Маккартни не боялись требовать невозможного и зачастую добивались чего хотели. Мартин и звукорежиссер Джефф Эмерик обнаружили, что, по удивительному совпадению, разница в скорости совпадала с разницей между тональностями (когда запись замедляют или ускоряют, меняется и высота звука). Проявив немного смекалки, они так сшили оба трека, что не было видно швов.

Интуиция Леннона не подвела: песня действительно получалась лучше, если вступление оставить от группы, а оркестр ввести потом. Словно бы слушатель, подобно Гензелю и Гретель, все дальше и дальше заходит в лес. К тому же песня приобрела неожиданные, но удачные качества: поскольку оркестровую дорожку замедлили, голос Леннона приобрел слегка дурманящий эффект – это только усиливало впечатление, что слушатель переносится в странный, параллельный мир. При этом тональности двух версий все равно отличаются, хоть и на ничтожную малость; Йен Макдональд назвал такое состояние песни «микротоновое пограничье» – волшебная неопределенность. Песня