Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

На улице перед площадкой их встретили члены ку-клукс-клана, одетые в белые плащи. Когда The Beatles отыграли три песни, кто-то бросил на сцену хлопушку: она взорвалась прямо под ударной установкой Ринго. The Beatles быстро оглядели друг друга: не выстрел ли это был, не пострадал ли кто? И заиграли дальше. Когда Джордж Харрисон говорил, много лет спустя, что The Beatles принесли в жертву публике свои нервы, он имеет в виду случаи вроде этого. На стадионе «Доджер» семитысячная толпа поклонников снесла железную ограду и ворвалась в приватное пространство, куда музыканты удалились в конце шоу. Пришлось экстренно вывозить The Beatles на бронированной машине. А они, когда не дрожали от страха, жутко выматывались и не получали никакого художественного развития. Пол в одном из интервью с теплотой вспоминал ранние живые выступления: «Когда мы только начинали в „Пещере“, люди нас слушали, и у нас получалось расти, развиваться, творить. А потом начались все эти крики, и первое, чего они лишили нас, – это юмор, которым мы когда-то наделяли выступления. Теперь, конечно, деваться некуда».

До сего момента Пол меньше других стремился прекратить туры, однако теперь он присоединился к мнению остальных: пора это заканчивать. Последнее выступление состоялось на стадионе «Кэндлстик-парк» в Сан-Франциско. Стадион заполнился на три четверти. Когда группа вылетела в Лос-Анджелес, чтобы оттуда отправиться в Лондон, Джордж Харрисон сказал Тони Барроу: «Все. Я больше не битл». Он имел в виду не то, что покидает группу. Он имел в виду, что больше не будет ездить на выступления, ведь прежде «быть битлом» означало именно это. Что будет дальше, точно не знал никто. Вновь The Beatles шли туда, куда не ступала нога человека. Поп-звезды – это такие артисты, которые играют на публике и между делом еще записывают пластинки. Рок-группа, которая не выступает вживую, – это что-то неслыханное. Соседнее кресло с Ленноном занимал Арт Унгер. Они обменивались идеями: музыка, антропология… Унгер остался с впечатлением, что Леннон глубоко подавлен: ему хотелось попробовать многое, но он не видел смысла начинать. «Столько всего я хочу совершить, а времени не осталось, – сказал ему Джон. – Через десять лет я либо свихнусь, либо пойду по миру. Ну, или мир взлетит на воздух».

* * *

В сентябре 1966 года, вскоре после «Кендлстик-парка», Джон Леннон постригся коротко – избавился от моп-топа и тут же угодил на первые полосы. Закончилась эпоха «поющих швабр». Карьера The Beatles похожа на сон – столько в ней символических событий: вот и Джон Леннон через неделю после финального тура радикально меняет имидж. Он уже давно искал новую творческую стезю, хотел выяснить, годится ли на что-нибудь еще, кроме рок-н-ролла, так что, когда Ричард Лестер позвал его сняться в комедии «Как я выиграл войну», Леннон согласился. Режиссер дал ему роль солдата по имени Стрелок Грипвид, сражающегося во Второй мировой войне. Джон на два месяца уехал в испанскую Альмерию – на съемки.

Леннон принялся за актерство всерьез. На площадку приходил ежедневно, даже когда роль того не требовала. В свои двадцать шесть лет он еще не жил взрослой жизнью, если не считать карьеры The Beatles. «Я двух слов связать не мог – так нервничал, – скажет он позже. – Камеры-то я не боюсь, а вот люди меня сбивают с толку». Для роли ему выдали круглые очки в проволочной оправе. Очки были без линз, однако Леннон стал носить их не только на съемках, но и в свободное время. Они стали для него не только реквизитом, но и частью нового «я», которое он искал. В Альмерию к нему приехал Нил Аспиналл, а потом и Синтия (Джулиан остался в Англии, под присмотром родственников домработницы Леннонов). Дел у Джона было относительно немного, и он много размышлял. «Тогда я впервые задумался о жизни без The Beatles, – говорил он позднее. – Какой бы она была, эта жизнь? Все шесть недель я размышлял об этом». Его излюбленным методом рефлексии было сочинительство. Он привез с собой акустическую гитару и начал работать над новой песней. Впоследствии он назовет Strawberry Fields Forever психоанализом под музыку.

Леннон пользовался репутацией гения, а от гения ожидают, что идеи приходят ему готовыми, как гром среди ясного неба. С этой точки зрения можно представить, что Strawberry Fields Forever – это камешек, который Джон нашел на дороге и долго и тщательно его обтесывал, пока тот не заблестел. Еще в Америке он записал на портативный магнитофон несколько демо, всякий раз корректируя мелодию и слова, на ощупь прокладывая себе путь к одному ему известным смыслам. В самой первой версии он поет о том, что нет такого человека, который был бы с ним «на одной волне». Джон извечно чувствовал себя инаковым, отрезанным от людей. Мысль о «волне» навеяла ему строку о людях, которым трудно на него «настроиться» (tune in). Впоследствии он перепишет эту строку, подставив туда «[со мной] на одном дереве» (in my tree): переживал, что иначе его сочтут слишком надменным. К тому же он начинает ее очень неловко и стеснительно: «Никто, по-моему, [не сидит]…» Строка, где говорится о «настройке» на нужную волну, от этого потеряла смысл, и поэт, которого смысл волновал больше, чем Леннона, наверняка бы ее переиначил. Леннон же оставил как есть: он хотел написать не просто песню про недопонимание – он хотел песню-недопонимание. Он в очередной раз ломает четвертую стену: не декламирует складные стихи, но открывает миру тяжелые думы. Будучи в поисках самого себя, он жаждет выразить ощущение поиска. Только так он ни словом не солжет.

Музыканта Брайана Ино однажды спросили, что, на его взгляд, придает людям харизму в глазах окружающих, и он ответил: «Впечатление, что человек не просто отличается от вас, но с уверенностью носит свою инаковость, погружен в нее, даже одержим ею». Это определение подходит Джону Леннону. Ино продолжал: «Неуверенность в наших глазах не говорит о харизме… Вообще, в медиа таких людей не любят. А я бы хотел культивировать харизму неуверенности, харизму признания в том, что ты понятия не имеешь, как жить дальше». И ведь как раз это Джон Леннон проделывает в Strawberry Fields Forever (а до нее – в Help!). Немного найдется поп-звезд, которые сочетали бы в себе два столь различных образа, – уверенности и растерянности. Когда Леннон стал знаменит, в глазах публики он был неуязвимым, виртуозным – целиком и полностью собой. Однако, когда его одолели сомнения, он и их решил явить миру. При поддержке Пола и остальных битлов он сконструировал харизму уязвимости.

Вскоре Леннон сочинил ту самую строку, которую мы знаем, строку, полную запятых: that is, you can’t, you know, tune in («ну, вы понимаете, вы не в силах, того, настроиться»). Заканчивается строфа тем, что, хотя