Читать книгу - "Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли"

тонко балансирует между сладкой грезой и ночным кошмаром. Eе воздушная многозначность облечена во вполне конвенциональную структуру – куплет и припев. Слушатель чувствует себя достаточно уверенно, чтобы со спокойной душой блуждать по ее лабиринтам.

Зигмунд Фрейд называл задачей психоанализа превращение человеческого страдания в обыкновенное будничное несчастье. Сочиняя песню, Леннон дал ей рабочее название Not Too Bad («Не так уж плохо»). Он мог бы написать вопль отчаяния, а написал песню о том, что можно укротить даже самые гибельные, самые страшные мысли: стоит лишь на время привязать себя к чем-нибудь надежному – к воспоминанию или к воспоминанию о воспоминании, к музыке, к друзьям. Strawberry Fields Forever воплощает собой принцип Райнера Марии: «Позволь всему случиться с тобой. И красоте, и ужасу. Продолжай идти. Все прошло, и это пройдет». Когда песня стихает, вдруг раздается новая музыка, проигранная наоборот: застает нас врасплох и снова тает, растворяется без следа. Кажется, будто мы раз за разом побывали на руках у призраков, которые, впрочем, быстро доказали, что не желают нам зла.

19: PENNY LANE[53]

Пока Джон отсутствовал, Пол, помимо всего прочего, в соавторстве с Джорджем Мартином работал над саундтреком фильма под названием «Дела семейные». Впоследствии за него он получит премию Айвора Новелло. Как и в случае с Eleanor Rigby, этот эпизод карьеры друга больно ударил по самооценке Джона. О том, что невольно задел его, Пол узнал лишь от Йоко Оно – после смерти Леннона: «Он [Джон] уехал сниматься в кино… книги свои писал. [Работать с Джорджем Мартином над фильмом «Дела семейные»] – это ведь то же самое, разве нет? Вот только я не учел тогда, что никогда еще прежде мы не проделывали такого с песнями».

Когда у Джона в съемках наступил перерыв, Пол приехал повидаться с ним в Париже вместе с Нилом Аспиналлом и Мэгги Макгиверн, тайной – более-менее тайной – любовницей. Мэгги когда-то работала няней в доме у Марианн Фейтфул и Джона Данбара. В 1965 году они с Полом подружились, а через несколько месяцев после начала нового, 1966 года завязался роман. Мэгги не хотела заменять собой Джейн, и их с Маккартни отношения были нерегулярны и относительно незамысловаты: связь продлилась до 1968 года. Она вспоминает, как они с Полом и Джоном бродили по городу и лежали под Эйфелевой башней, глядя сквозь нее в небо.

В ноябре, через несколько дней после возвращения Джона из Испании, Маккартни уехал отдыхать во Францию. Он хотел исчезнуть хоть на время. Отрастил усы, нацепил фальшивые очки, уложил волосы вазелином. Не спеша он прокатился на своем новеньком «Астон-Мартине» до Бордо, где встретился с Мэлом Эвансом – верным ливерпульским другом и помощником The Beatles. Вместе Пол и Мэл отправились в Испанию и доехали до Мадрида. В Мадриде Полу взбрело в голову, не отправиться ли им в Кению, на сафари: почему бы нет! Позвонил в офис Эпстина и попросил им это организовать (Эпстину пришлось искать специального человека, который отогнал бы автомобиль Пола из Севильи). Путешествуя по Франции и Кении, Пол вдруг ощутил, как нравится ему временно не быть «битлом Полом Маккартни». В самолете обратно в Англию они с Мэлом беседовали, и Мэл сказал salt and pepper, а Полу послышалось Sergeant Pepper: это заронило в нем смутную идею. А что, если The Beatles перестанут быть The Beatles и вместо этого превратятся в Sergeant Pepper’s Lonely Hearts Club Band – «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера»? Но это пока была только идея.

Через несколько дней после возвращения Пол воссоединился с Джоном, и они приступили к работе над следующим альбомом. Джон сыграл ему Strawberry Fields Forever. Пол, конечно, знал, что это за «Земляничная поляна». Услышав песню Джона, – так скоро после In My Life – Пол загорелся желанием написать ответ, сочинить песню о детстве, и не просто своем, но том детстве, что он делил на двоих с Джоном.

Не только Леннон и Маккартни в поисках вдохновения обращались к детским годам. Юное психоделическое движение вслед за Руссо идеализировало взгляд ребенка на окружающий мир. Но если психоделическое движение рисовало детскую невинность со слащавым восторгом, то в изображении The Beatles детство мрачное и задумчивое: рисуется картина, как дети пляшут в гостиной, а в окне маячат чудовища. Джон и Пол уже давно хотели написать мюзикл о Ливерпуле – еще с 1958 года, когда стали сочинять вместе. У них и задумка была: Христос возвращается на землю в образе бедняка из ливерпульских трущоб. Несложно понять их мысль: Христос из Ливерпуля – это так же немыслимо и нелепо, как новый Элвис из того же города. Амбициозная идея не покидала их. В начале 1964 года Джон говорил в интервью: «Мы с Полом хотим сочинить театральный мюзикл. Просто обязаны сочинить. Может быть, про Ливерпуль». В 1965 году в интервью Кит Алтам Пол также упоминает идею мюзикла об Иисусе, однако добавляет после: «Кажется, мы уже смирились с фактом, что полноценный мюзикл написать просто не хватит времени – во всяком случае, пока существуют The Beatles».

Вскоре после того, как завершилась работа над Strawberry Fields Forever, The Beatles принялись за песню Пола о Ливерпуле – композицию под названием Penny Lane. И та и другая песня должны были войти в новый альбом, однако в итоге по воле случая (в графике релизов образовался пробел) они пошли на две стороны нового сингла, который вышел в свет в феврале 1967 года. И Strawberry Fields Forever, и Penny Lane показывают нам Ливерпуль в преломлении измененного сознания. Strawberry Fields Forever уводит нас глубоко в преисподнюю подсознательного, а Penny Lane возносит в небеса, и с этой высоты мы ныряем обратно в распростершийся внизу город.

* * *

Весной прошедшего 1966 года Маккартни ездил в Париж с другом, арт-дилером Робертом Фрейзером. Оттуда он привез две картины бельгийского сюрреалиста Рене Магритта, который с помощью реалистических инструментов разбирал реальность по частям. В то время как Сальвадор Дали изображает фантастическое, Магритт показывает нам «остраненную» обыденность: вот человек в котелке, лицо которого закрывает парящее яблоко; вот прохожие сыплются с неба; вот окно, которое заставляет нас сомневаться, знаем ли мы вообще, что такое окно… Его картины легко любить и на первый взгляд понять тоже несложно, однако в то же время они непостижимые и жуткие. Когда Магритту было тринадцать лет, его мать совершила самоубийство. И хотя упрощением было бы объяснять творческое сознание травмой детства, быть может, что-то и кроется в утрате родителя в ранние годы: люди, это пережившие, ставят под сомнение вещи, которые все прочие воспринимают как должное, видят странное и непредвиденное в каждодневной реальности. По всей видимости, Маккартни увидел в Магритте родственную душу: через много лет он приобрел мольберт художника, а также его очки и палитру. В некотором смысле Penny Lane – это Магритт в исполнении The Beatles. С музыкальной