Читать книгу - "Причудливый узор нити жизни - Ирина Лядова"

Марена скривилась.

– Тебя забудешь, как же. Прибавляете мне вдвоём с батюшкой работы.

– Да будет тебе, – притворно отмахнулась старуха. – Негоже молодой девице без дела сидеть, а рукоделие тебе не полюбилось, сама серп в руки взяла. К тому же напраслину на меня не наводи, отца твоего я давнёхонько не видала. Своих дел у меня полно.

Марена затихла, внимательно глядя куда-то вдаль, словно сквозь тёток и стены. Затем выхватила серп и ловко обрубила видимую лишь ей нить. Кусочек нити полыхнул золотом, как луч солнца, пробившийся в погреб, и исчез.

– Так о чём это мы? – спросила она как ни в чем не бывало, убирая серп обратно за пояс.

– Пойду я, пожалуй, – пробормотала Ёма, бросив взгляд на серп. – Повидались, лясы поточили, пора и в свою избу воротиться, – и, не оборачиваясь, старуха шмыгнула к двери, только юбки взметнулись.

– Живёхонько она, – хмыкнула Марена, проводив взглядом тётку. – И чего ей надобно было?

Яга молча пожала плечами и направилась к печи, попутно поставив помело в угол.

– Что ж, гляжу сегодня мне тут не рады, загляну завтра, – и Марена рассыпалась вороньим пером.

Яга возвела глаза к потолку и, бормоча что-то под нос, забралась на печь.

Баюн, до этого притворявшийся спящим, махнул хвостом, и лаз закрылся. Прислушавшись к чему-то одному ему ведомому, кот повёл ушами и перебрался поближе к Злате. Девушка металась по лавке. Видимо, ей опять снился кошмар. Баюн зевнул, потёрся головой о руку девушки, и та утихла. Спустя несколько минут все в избе спали и не слышали жуткий и тонкий скрежет, раздавшийся за окном.

Сноски:

Пистики – молодые побеги полевого хвоща, появляются ранней весной и являются традиционным сезонным продуктом, особенно популярным в коми-пермяцкой кухне.

Голбец – лаз в подполье возле печи.

Западёнка (западня) – подъёмная крышка над лазом в подполье.

Охтимнеченьки – от охтимнешеньки, «ох-ти мне!», т. е. вздох горя, печали, сожаления.

Глава 25

Поутру Яга напоила Злату травяным отваром, но так и не смогла отговорить от идеи напечь поминальных пирогов. Смирившись, старушка наказала коту присматривать за девушкой и отправила их по воду.

Злата с усердием крутила рукоятку ворота и часто дышала, слабость давала о себе знать. Наконец показалось ведро полное воды. Девушка ловким движением подхватила ведро, но, заглянув в него, с громким визгом бросила обратно. Раздались всплеск и бульканье, тёмная вода поглотила утварь. Баюн подпрыгнул на месте, взметнув хвост трубой, шерсть встала дыбом.

– Чего такое? – настороженно спросил он, оглядываясь по сторонам. В ответ Злата трясущейся рукой показала на колодец. – Что не так?

Кот заглянул в колодец, но ничего кроме темноты не увидел.

– Вода… – тихонько пробормотала Злата, пятясь назад. – Красная!.. Опять. Как у нас в деревне.

– Всего-то, – хмыкнул кот. Выдохнул, покачал головой и добавил: – Набирай давай и идём. Прислужники Чернобога пакостят. Яга поправит.

– Но вода же отравленная.

– Яга снимет порчу, и будет обычная вода. Не впервой ей. Чернобог лютует в последнее время, – кот вяло обмахнулся хвостом.

– Как же вода такой становится? – не унималась Злата.

– Холера уж больно любит колодцы, – кот обнял себя хвостом. – Вечно норовит туда отравы какой насыпать.

– Холера? Разве ж она живая?

– Нет, конечно, но старуха противная. Хуже только сестра её – Оспица, та, окромя того, что на характер тётка противная, так и на вид страхолюдина. Горбатая, с пузырями вместо глаз, и с языка яд капает, – от такого описания Злату передёрнуло. – Но ты не переживай, здесь в Карагае они той же силы, что в Яви, не имеют. Идём уже.

Пока тесто поднималось, Яга что-то шептала, стоя над вёдрами с водой, то и дело макая в них пучки трав. Вода постепенно светлела. Злата наблюдала за этим отстранённо, мысленно она была дома, там, где так же пахло травами, а ещё хлебом. Увиденная вновь красная вода всколыхнула в ней воспоминания: хворь, гуляющая по деревне, заболевшие родители… Получается, что это всё связано? И в их деревне гуляла старуха Холера. Значит, во всем виноват Чернобог? Ведь он уничтожил Древо жизни, получается уничтожение целой деревни для него – пустяк.

– Чего пригорюнилась? – Яга наконец закончила с водой и накрыла вёдра, чтобы во воду не попала грязь, и принялась пересчитывать пучки трав на печи.

Девушка задумчиво посмотрела в окно. Там шумел лес. Вокруг было так серо и тускло, казалось, что лес печалится вместе с ней. Порой накрапывал дождь, но быстро заканчивался, словно боясь разрушить эту печальную тишину.

– Почему люди умирают? – задала девушка вопрос вслух, не ожидая услышать ответ.

– Ась? – отвлеклась старушка от своего дела. – Чего ты там бормочешь?

– Спрашивает почему люди умирают, – вместо Златы ответил кот, лениво обмахиваясь хвостом.

– А-а, – протянула Яга. – Так, знамо дело, судьба у них такая. Как пряхи спряли, так и будет.

Злата повернулась к старушке:

– А как же боги? Они ведь живут вечно, почему люди так не могут?

– С чего это ты взяла, что боги вечно живут? – удивилась Яга.

– Разве ж это не так? – удивилась девушка, подхватив баранку.

– Нет, конечно, – старушка оставила горшки и тоже села за стол. – Сама посуди, коли бы так было, богов бы было видимо-невидимо, но нет – даже боги не живут вечно.

– Отчего же они умирают? От болезней каких? – Злата подперла щёку рукой, внимательно всматриваясь в морщинистое лицо Яги.

– Нет, болезни людские им неведомы, но других напастей хватает. Вот Чернобог чего, думаешь, так лютует? Мало кто в него верит сейчас, жертвы не приносят, а это для бога путь к самой настоящей смерти.

– Значит если в тебя люди верить перестанут, ты тоже покинешь меня… – с грустью произнесла Злата. Старушка рассмеялась.

– В меня им верить не обязательно. Может, я и была когда-то богиней, но сейчас я хранительница Нави и Карагая. Не зависит от людей судьба моя. Уйти я смогу лишь тогда, когда найду себе замену, только вот кто ж согласится тут куковать? – слегка печально вздохнула Яга.

– А как же богиня Марена?