Читать книгу - "Речной князь 7 - Тимофей Афаэль"

— Первой строкой, — сказал я. — Ладно. Засиделись. Всем спать — завтра работы непочатый край… Хвощ, Кутырь — с утра к Щукарю, стволы ваши, вам и мерить, где им стоять… Клещ — гребь считай, сколько рук на оба борта…

Орава загремела лавками, потянулась к дверям, гудя и переговариваясь, — Гнус уже втолковывал Бугаю, что на барже при верфи он всё одно останется, потому что кто-то ж должен, — а я ещё сидел над свёрнутой берестой и додумывал последнее, о чём вслух не сказал.

А если не подойдём?

Вот застава. Вот пороки, мереные-пристрелянные, вот кручи, вот цепь по воде. И вот я со своим громом. А если по воде к ней не подойти вовсе? Если вся моя сила и мои стволы — упрутся в один узкий плёс…

Думать надо. Для начала Радко напрячь и разжиться свежими рассказами купцов. Планировать надо отсюда, чтобы успеть всё подготовить. В Хлынове времени не будет.

Глава 18

Вильцев мы проводили на рассвете, а к ремесленным концам выбрались уже по солнцу.

Над водой ещё лежал туман, а у вымолов уже ждала вереница лодей. Шесть бортов снарядили из трофейных, с нашими кормчими на потесях, чтобы их довезти. Вильцы на сходни всходили молча. До последнего не верили в своё счастье. Наверняка думали, что вот сейчас окажется, что пошутили. Что заворотят от воды и погонят назад, на стройку, и правильно, потому что даром домой не отпускают — так уж устроен их мир, и никакое моё слово этого устройства пока не отменило.

А потом первая лодья отвалила от вымола и взяла на стрежень.

И вот уже на ней бывшие пленники осознали, и покатилась по бортам радость. Выдох этот догнал последнюю лодью и там уже развернулся в песню — в ту самую, гортанную, на два голоса, которую я слышал на площади. Теперь её пели в полную грудь и махали нам руками.

На корме последней лодьи стоял тот самый бородач со свистулькой. Он глядел на меня и прижимал руку к груди — а в руке, я знал, лежал мой нож, завёрнутый в тряпицу. Так и стоял, не шевелясь, покуда туман не съел сперва лодью, потом его, а потом и песню.

Домой пошли. К жатве поспеют.

— … Голова. — Бес толкнул меня плечом. — Ты тут? Я говорю: может, всё ж таки скажешь, куда идём? А то шагаем, как сваты, — торжественно и молчком.

Шли мы вшестером — я, Волк, Бес, Гнус, Рыжий да Клещ, — и шли действительно к делу, о котором я до сих пор молчал. Ночью мы с братией сходили на протоку, к старой мельнице, и подняли из омута третий сундук. Последний. Два первых давно работали — один город отстраивал, другой в дорогу ушёл. Третий лежал на дне про запас. Вот и дождался своего часа.

— К кузнецам идём, — сказал я. — Серебро тратить.

— Всё⁈ — Гнус споткнулся на ровном месте. — Це… целый сундук? Кузнецам⁈ Ты у них что ж такого заказать решил⁈

— Не всё, но поистратим много. Самострелы на нужны, Гнус. Штук сто, а то и поболее.

Теперь споткнулись все. Даже Рыжий бровь поднял — а это у Рыжего означало крайнюю степень душевного волнения.

— Погодь, Кормчий… — Волк даже шаг придержал. — Я не ослышался? Ты хочешь наше оружие — НАШЕ, каким мы всю реку взяли, — заказать здешним кузнецам? Чужому городу? Да через седмицу каждый умелец отсюда до Волги будет такие клепать! Ты ж сам всех нас долбал: тайна, тайна…

— Тайна и останется тайной. — Я усмехнулся. — А ну, стой, ватага. Урок вам. Вот скажи мне, Волк, — отчего наш самострел бьёт, как бьёт? В чём сила?

— В дуге стальной, — Волк пожал плечами. — Знамо дело.

— Верно. А чем наша дуга от простой железки отличается? Кто скажет?

Ватага молчала. Клещ наморщился честно:

— Ну… Микула чегой-то с ней делает. В кузне. Он запирается.

— Вот. — Я поднял палец. — Микула с ней делает одну хитрую вещь, у которой весь секрет — в цвете калёного железа, и цвет тот знает Микула да я. Без той хитрости дуга всё равно, что стекло. Начнёшь сгибать — лопнет. С ней — пружина, что болт через кольчугу шлёт… А теперь глядите, что мы делаем. Здешним кузнецам заказываем железо. Дуги кованые — они после закалки как раз стеклом и выходят, да мелочь остальную: стремена, орехи, рычаги спусковые, крюки поясные. Плотникам — в другом конце города закажем ложа. Кожевникам — ремни. И никто из них… — я обвёл ватагу глазами, — никто не знает, что делает сосед. Кузнец куёт хрупкие железки. Понятно, что для самострелов. Люди не дураки. Но как ты их применишь если они разлетаются при натяжении? Плотник режет ложа с желобом. А сходится это всё воедино — где?

— В Хлынове… — медленно сказал Волк. И по лицу его поползла ухмылка. — У Микулы за запертой дверью. Он дуги ихние стеклянные… по-своему… и они пружиной…

— И через месяц у меня сотня самострелов, — кивнул я. — А устьинские мастера до старости будут гадать, на кой-ляд воеводе были стеклянные дуги. Пусть хоть мозги себе все сломают — без Микулиного цвета их дуга лопнет на втором взводе. Секрет — в знании, а не в железе. К тому же, сотню самострелов Микула пол года делать будет, а у него пушки. А у нас времени в обрез.

Стояли они, переваривая. Первым, конечно, прорвало Гнуса:

— Это ж… Мужики, это ж как пирог у трёх баб печь! Одна тесто месит, другая начинку крошит, третья печь топит — и ни одна не знает, что пирог-то будет! А пирог — хоп! — и у Кормчего!.. — Он восхищённо потряс головой. — Ну жук. Ну ты и жук, Голова, прости господи. Это ж надо было удумать…

— А болты? — деловито спросил Клещ. — Болтов-то к сотне самострелов — тыщи надобны.

— Болты у плотников местных закажем. Древко дело нехитрое. Наконечники — половину тут закажем, простые, половину Микула… — Я махнул рукой. — После посчитаем. И ещё с кольчугами трофейными надо разобраться. Трофейного железа у нас — гора: Глебово, Вепрево, старое ещё… А народу