Читать книгу - "Личная юрэй первого принца. Том 2 - Селина Катрин"

знать не желаю. Сердце благородной девы дома Белой Лилии — что зеркальная гладь горного озера: в ней отражается одно лишь небо. А моё небо, ваше высочество, это вы, мой будущий супруг и господин. Так велит долг, так велит кровь, так велит честь драконьего рода, и всякий, кто говорит иное, бросает тень не на меня. Он бросает тень на ту воду, что чище слёз.

По залу прошелестел одобрительный, сочувственный гул. Главы родов закивали. Кто-то из девушек павильона Зимних Слив шумно ахнул и прижал веер к груди.

«Ох, и хороша, зараза, — подумала я про себя. — Прямо хоть в компанию её бери на переговоры с кредиторами. Соврёт и не моргнёт». Алая вуаль этой гадине тоже была на руку, потому что, кроме меня, никто не видел, как дрожали её губы.

Катэль выслушал всё это, склонив голову набок, и хмыкнул.

— Зеркальная гладь, — повторил он задумчиво, будто пробуя слова на вкус. — Красиво сказано, госпожа Харука. Что ж. Раз вы не знаете этого человека и автор писем для вас никто, то его судьба вас не опечалит.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Звук вышел сухой, короткий, как треск сломанной ветки. Весь зал разом обернулся к парадным дверям, через которые вошли Икари-сан и босой широкоплечий мужчина в простой холщовой одежде. Руки его были скованы спереди уродливыми металлическими кандалами, а на голове торчал мешок. Он шёл, спотыкаясь, не видя пути, а Икари-сан вёл его, подталкивая в поясницу рукоятью катаны.

В зале повисла такая тишина, что я слышала шарканье его босых ног по полированному полу.

— Вот человек, что писал непристойные письма будущей императрице, — ровно произнёс Катэль, обращаясь к залу, а затем повернулся к Харуке. — Раз он для вас никто, дорогая, тогда… Икари-сан, казнить наглеца!

А дальше всё произошло за мгновения. Звенящий Ветер кивнул, отвёл катану и замахнулся. Лезвие вспыхнуло золотым огнём по кромке, отражая многочисленные фонари в зале и…

— Нет!!! — Харука громко вскрикнула и осела на пол на колени, содрав вуаль. Из глаз её по обеим щекам текли слёзы. — Умоляю, ваше высочество, оставьте его в живых! Всё сделаю, только не убивайте Ло!

— О, так вы всё-таки знакомы?

Лезвие катаны остановилось в сантиметре от мешка на голове несчастного. Если честно, то даже я вздрогнула, когда клинок Икари-сана прочертил дугу.

— Да… То есть нет… Прошу, оставьте его в покое! — путалась в показаниях Харука, одновременно рыдая и умоляя Катэля смилостивиться. — Он не сделал ничего, что нарушало бы закон. Отпустите его, не омрачайте нашу с вами свадьбу!

— Хватит! Сейчас же извинитесь перед моей дочерью!

Рёдзи-доно внезапно вырос рядом с Харукой. Лицо мужчины побагровело, жилы на шее вздулись канатами, а рука недвусмысленно легла на рукоять меча.

— Это грязные наветы! — Его голос ударил по сводам не хуже голоса Катэля. — Его высочество притащили на свадьбу безродного оборванца, нацепили ему мешок на голову, и теперь любой подкупленный холоп под пыткой назовётся хоть кузнецом, хоть духом моря! Вы, ваше высочество, порочите честь своего дома и трона. Извинитесь перед моей дочерью, или, клянусь кровью предков, между Белой Лилией и Аккрийскими ляжет война! Уверен, вас обманули и вы не хотели нанести такую жестокую обиду Харуке.

Катэль развёл руками так, как будто не понимал, о чём идёт речь.

— Война? — переспросил он мягко. — Рёдзи-доно, помилуйте. Я ведь не сказал ни единого дурного слова о вашей дочери. Это она, — он чуть склонил голову в сторону рыдающей невесты, — поставила будущего дракона-императора на одну ступень с человеком, что кормится молотом и наковальней. Я лишь скромно полюбопытствовал: достоин ли я такого… соседства? Если кто и оскорблён под этими сводами, благородный Рёдзи-доно, то это я. И, к слову, я держусь весьма сдержанно для оскорблённого.

Глава рода Белой Лилии резко обернулся к рядам седых старейшин, и голос его сорвался на яростный:

— А вы что стоите, как истуканы из храмового сада⁈ Где это видано, чтобы будущий император унижал свою невесту прилюдно, на её же свадьбе? Сперва опорочил, использовал леди древнего рода как подстилку из дешёвого чайного дома, а теперь выставил на посмешище перед всем Огненным Архипелагом и плетёт небылицы про каких-то кузнецов, лишь бы не брать в жёны! У каждого из вас есть дочь, сестра, внучка! Что, если завтра вот так же выволокут к трону вашу кровь, накинут ей на шею удавку из чужой лжи и спросят: «А не уравняла ли ты меня с простолюдином⁈» Будете и тогда молчать⁈

Он тяжело дышал, обводя зал горящим взглядом, ища хоть кого-то, кто качнётся в его сторону. Я заскользила над головами, вглядываясь в лица и отмечая для себя, что никто не желает вмешиваться. Седые старейшины в цветах своих домов хмурились, переглядывались, поджимали губы, но молчали. Кто-то украдкой косился на стоящую на коленях Харуку, сорванную вуаль и её мокрое от слёз лицо и тут же отводил взгляд. Девушки из павильона Зимних Слив сбились в пёструю кучку и жались к стене, явно опасаясь гнева первого принца. Стражи с лилиями на груди растерянно переминались, не зная, чью сторону занять. Формально-то обидели леди из дома Белой Лилии, но вроде как она сама шлёпнулась на колени и о чём-то умоляет. Вон, даже имя «Ло» прозвучало.

Я прямо-таки видела, как некоторые из собравшихся мечтали оказаться где угодно, только не в этом зале. Один из стражников с лилиями даже, удачно прячась за колоннами, поспешно перемещался к выходу. Я, признаться, его не осуждала: антикризисное чутьё подсказывало, что рвануть может в любую секунду.

И рвануло.

Рёдзи-доно понял, что свидетелей на его стороне нет, и тогда озверел по-настоящему.

— Раз старейшины трусливо молчат, — заорал он, — пусть рассудит Небо! Я, Рёдзи-доно, глава старейшего и сильнейшего рода Белой Лилии, бросаю вызов первому принцу Катэлю Аккрийскому и вызываю его на Суд Алого Неба!

Я даже не успела задаться вопросом, что такое «Суд Алого Неба», как взбесившийся отец Харуки рванул ворот и там, где секунду назад стоял сухопарый мужчина, взвилась белёсо-зеленоватая жилистая драконья туша. Хвост хлестнул, крылья развернулись, снося ширму, и Рёдзи-доно ударил вверх, пробив часть крыши. Черепица брызнула во все стороны, балки треснули, мелкие обломки и пыль обрушились на гостей.

Зал взвыл. Люди разом кинулись прочь, девушки при этом завизжали, а старейшины подхватили полы кимоно. Стража метнулась к выходам.