Читать книгу - "Личная юрэй первого принца. Том 2 - Селина Катрин"

замерли стражи в небесно-голубых доспехах, которые чередовались со стражами с лилиями на груди, неподалёку от кресла принца стояла расписанная драконами и журавлями ширма, а за ней под лёгкой вуалью — Харука в огненно-оранжевом кимоно, расшитом золотой нитью, с высокой сложной причёской, утыканной драгоценными шпильками. Вся она походила не то на огненный цветок, не то на дорого оформленный пожароопасный объект. Рядом с ней, раздуваясь от гордости, торчал её папаша Рёдзи-доно, и вид у него был такой довольный, будто он только что выиграл войну, не обнажив меча. Собственно, в какой-то степени так оно и было…

Я перевела взгляд в центр. Катэль сидел на парадном троне с идеально ровной спиной. Я даже не обратила внимания, во что он одет, потому что стоило ему поднять голову, как наши взгляды встретились и на мгновение весь остальной мир перестал существовать. Я прикусила щёку, стараясь не выдать того, что внутри меня всё перевернулось от пристального взгляда тёмно-карих глаз. Оказывается, всё-таки очень сложно наблюдать за тем, как мужчина твоей мечты — красивый, умный, хитрый, но при этом честный, храбрый и готовый, не раздумывая, прикрыть собой от опасности! — женится на другой.

Кто-то из распорядителей как раз склонился к его уху, что-то нашёптывая, но Катэль вдруг резко поднял руку. Музыка оборвалась, шепотки стихли, пятьсот человек разом замолчали, обернувшись к первому принцу. Катэль обвёл взглядом притихший зал, и голос его раскатился под высокими сводами:

— Благодарю вас, уважаемые гости, что почтили своим присутствием это скромное торжество. Я вижу здесь глав древнейших родов, моих братьев, верных слуг и друзей. В такой день сердце правителя полнится признательностью.

По залу прокатился одобрительный гул. Музыканты, решив, что речь окончена, тут же тронули струны чего-то похожего на гусли, выводя торжественную мелодию. Катэль снова поднял руку, и музыка послушно стихла.

— Но прежде, чем мы перейдём к официальной части, — произнёс он, — позвольте мне вручить невесте подарок.

По залу пробежал недоумённый шепоток. Я мало что понимала в местных свадебных обычаях, но, судя по растерянным лицам, что-то пошло не по протоколу. Видимо, подарки полагалось дарить в какой-то другой момент или вовсе не так.

— Мой будущий муж так щедр, — сказала Харука из-за ширмы. — Вы уже одарили и меня, и мою семью столь обильно, что я, право, не знаю, чем заслужила. Не стоит беспокоиться о новых подарках.

— Отчего же, благородная госпожа? — Катэль склонил голову, и золото в его глазах блеснуло, как кромка Алого Клёна. — Разве не учат нас предки, что щедрость жениха — лишь тень добродетели невесты? Выходите, пожалуйста, из-за ширмы. Мне хочется увидеть счастье на вашем лице, когда я вручу подарок.

Ропот прошёл по залу, словно туман с дальних перевалов. Главы родов в цветах своих домов переглядывались, но никто не посмел возразить без пяти минут императору. Из-за расписной ширмы, помедлив, выскользнула Харука и опустилась в изящном поклоне в паре шагов от трона.

— Не знаю, как вас благодарить, ваше высочество.

— Уверяю, это не составит труда.

Всё интереснее и интереснее. Я подплыла ближе, разглядывая невесту. Харука вовсе не светилась радостью. Она явно не ждала никаких презентов и хотела бы поскорее и максимально стандартно провести официальную часть. Её лицо сквозь вуаль показалось мне очень бледным. А Рёдзи-доно недовольно кривил рот, раздражённый неуместной, по его мнению, заминкой.

Катэль подал едва заметный знак. Олсандер шагнул вперёд и поставил между женихом и невестой сундук, который почудился мне смутно знакомым. Или нет? Да у них тут все сундуки на одно лицо: тёмное дерево, какая-то резьба, позолота. По залу снова зашелестели голоса, гости вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что за странный дар приготовил первый принц своей невесте.

А Харука вдруг застыла, побелели её и без того светлые губы. И, что самое любопытное, нахмурился её отец.

Я опять перевела взгляд на сундук. Где же я его видела?

— Мой подарок, — заговорил Катэль, и голос его потёк, как густой мёд, — не из золота и не из самоцветов. Ибо что есть золото для той, чьё сердце уже богаче всех сокровищ Архипелага?

Харука склонила голову.

— В-вы с-слишком добры, ва-ваше высочество.

— Добр? — Катэль чуть улыбнулся, и от этого оскала у меня пробежал холодок. — Нет, благородная госпожа. Я лишь справедлив, а справедливость велит чтить главную добродетель супруги — верность. Скажите, разве не так?

Харука промолчала и коротко кивнула.

— Жена дракона-императора подобна храмовому пламени, — тем временем продолжил Катэль, поднимаясь со своего кресла. Он шагнул раз, другой, и каждый его шаг звучал гонгом в наступившей тишине. — Оно горит для одного очага и не делится надвое. Та, что хранит сердце целым и нерасколотым, достойна короны. Та же, что носит в груди два имени… — он сделал паузу — … та оскорбляет не одного, а двоих. Оттого мой подарок, — принц наконец шагнул к сундуку, — это не простая вещь. Это возможность доказать всем собравшимся, что сердце моей невесты чисто и принадлежит лишь одному.

Он откинул крышку. Я подплыла к самому его плечу, заглядывая внутрь. Сундук был практически пуст, только на дне лежало десятка два свитков, перетянутых грубой бечёвкой.

И тут на меня накатило осознание. Ну конечно же, я видела этот сундук! В комнате Харуки, ёшкин кот! А это — те самые письма, которые должны быть сожжены! Но как они здесь оказались⁈ Я же своими глазами видела, как служанка кидала их в угли!

— Я решил вернуть вам то, что вы утратили, госпожа Харука. Ваши старые письма. Скажите, благородная госпожа, разве могла бы дочь древнего рода Белой Лилии хранить у сердца письма какого-нибудь… кузнеца? Это ведь немыслимо. Ибо тогда выходит, что она поставила на одну ступень будущего дракона-императора и человека, который бьёт молотом по наковальне.

Зал ахнул, а Харука явно нервничая, задышала так часто, что вуаль заколыхалась у её лица. Пытаясь успокоиться, она сжала кулаки в широких рукавах и сглотнула. Я даже на миг восхитилась: вот это выдержка. Гадюка гадюкой, а хребет железный.

— Если это проверка, ваше высочество, — произнесла Харука, и голос её звучал ровно, лишь самую малость дрожал на верхних нотах, — то проверка эта недостойна ни вас, ни меня. Вы кладёте к моим ногам чужой сундук с неясными бумагами и ждёте, что я затрепещу? — Она высоко вскинула подбородок. — Я не знаю никакого кузнеца и