Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

сможет положить конец выходу «Улисса» отдельными выпусками, а «нахальное» поведение Андерсон говорило о том, что клиенты Куинна даже наглее, чем Самнер предполагал. Куинн продолжал настаивать на том, что Джойс совсем не такой, как издательницы. Он художник, а Андерсон и Хип просто «любительницы повыпендриваться. Ничего, черт возьми, не соображают». Он лично проследит, чтобы Джойс отказался от дальнейшей публикации.

После этой встречи Куинн продиктовал письмо к Паунду – предприняв успешную попытку снять копившееся годами напряжение:

Если Джойс хочет помочь тем, кто не помогает ему; если он хочет сделать что-то для тех, кто месяцами бесплатно наживался на его работе; если он хочет, чтобы этот номер приговорили, а следовательно, приговорили и книгу как книгу; если он хочет исключить возможность ее публикации здесь в виде книги; если хочет лишиться потиражных в сумме 1500, 2000 или 2500 долларов в пользу двух этих крольчих; если хочет, как специалист в области человеческого опыта, потягаться со мной в знании американского законодательства; если хочет действовать нахрапом и представить все это как преследования его лично, притом что Самнер не в курсе его существования и даже имя его пишет с трудом; если вам втемяшится в голову, что все это – только вопрос принципов или что речь идет о свободе литературы; если вы по-прежнему полагаете, что The Little Review нужно поощрять, а не затыкать, как любой другой женский унитаз, немытый и зловонный, то тогда мне больше сказать нечего[945].

И еще 16 страниц в том же духе.

Куинн понимал: если районный прокурор не снимет обвинения, журналу вынесут приговор, а приговор одной части «Улисса» поставит вне закона и всю книгу. Как только новость о судебном разбирательстве просочится в прессу, нападки Самнера на The Little Review начнут трактовать как связь Джеймса Джойса с большевиками, бомбометателями и сторонниками контроля над рождаемостью. Из-за этих кошелок с Вашингтон-сквер Джойс потеряет все. Куинна бесила мысль, что из-за недомыслия редактрис пострадает гений Джойса, что какой-то отрывок – всего лишь шестнадцать страниц – положит конец изданию книги, над которой Джойс проработал шесть лет.

Эзру Паунда эти новости озадачили. Он хотя и был морально готов превращать эстетические разногласия в гневные тирады против почтовой службы и закона Комстока, но совсем не был готов к арестам, приговорам и потенциальному тюремному заключению. «"Навсикаю" перехватила ПО-лиция, – написал он Джойсу. – Единственный способ выпустить "Улисса" в форме книги – прекратить его публикацию в The Little Review. <…> единственное, что можно сделать сейчас, – дать Куинну полную свободу действий»[946].

В первом письме к Куинну касательно «Навсикаи» Паунд представил ее с огромным энтузиазмом: «Похоже, ХОТЯ БЫ РАЗ на английском языке можно сказать всё»[947]. Однако после ареста тиража даже он начал дистанцироваться от текста с его эксцессами. Написал Куинну, что вычеркнул несколько слишком откровенных пассажей, и высказал предположение, что Андерсон и Хип не учли его правку (на самом деле учли). Паунд напирал на то, что эти две дамы – а Куинну это известно – упрямы, если не сказать безрассудны. И Джойс такой же. Когда Паунд предложил внести в рукопись изменения, Джойс прислал ему резкое письмо, которое Паунд приписал болезненному состоянию и «натянутым нервам», тем не менее Паунд озвучил Куинну, строго конфиденциально, его общее мнение о Джойсе: «Он не отличается особым трезвомыслием»[948].

Двадцать первого октября 1920 года первые два ряда зала заседаний суда Джефферсон-Маркет заняли модно одетые дамы[949] – они пришли протестовать против обвинений в непристойности, выдвинутых против The Little Review. Вошел Джон Куинн в костюме-тройке, на жилете поблескивала золотая цепочка для часов. Окинул взглядом воров и бродяг, которых охраняли полицейские – пуговицы и звезды ярко начищены. Двумя днями раньше он ездил в Вашингтон готовиться к слушаниям в Верховном суде, а теперь оказался в толпе иммигрантов, негров и итальянцев на какой-то фабрике правосудия.

Куинн вообще не собирался приходить в суд. Речь шла о предварительном слушании, присутствовать на нем должен был молодой адвокат, но тот позвонил Куинну на работу, узнав, что судья, Джозеф Корриган, испытывает личную неприязнь к Самнеру. У судьи Корригана уже оставался неприятный осадок от столкновений с обществами по искоренению пороков, и он совершенно не горел желанием поддерживать обвинения, основанные на одних только словах Самнера, – а именно этого Самнер от него и добивался. В показаниях последнего говорилось, что «Улисс» настолько «непристоен, похотлив, развратен, скабрезен, непотребен и омерзителен, что подробное его описание станет оскорблением суда – его неуместно вносить в протокол»[950].

Иными словами, Самнер отказался приводить список непристойных пассажей. Согласно закону Комстока, уголовному преследованию подлежал каждый, кто «пишет, печатает, публикует, оглашает устно… любую непристойную, похотливую, развратную, скабрезную, непотребную или безнравственную книгу, картину, трактат, статью или склоняет к созданию таковых»[951]. Это означало, что, если в «Улиссе» есть непристойные пассажи, оглашать их в суде или вынуждать стенографиста их фиксировать противозаконно. Общество по искоренению пороков считало, что соблюдение закона состоит не в том, чтобы исследовать материал, который надлежит признать незаконным, поскольку само обвинение, мол, является доказательством. Аргумент Самнера не был уникальным. Еще в 1895 году Верховный суд постановил: «Нет необходимости множить непристойные материалы во всем их непотребстве, фиксируя их в протоколах»[952]. Дабы установить «факт правонарушения», достаточно описать их «неприемлемый характер».

Судья Корриган слышал это уже и раньше (Общество постоянно разыгрывало один и тот же гамбит), однако настоял на том, чтобы лично ознакомиться с содержимым журнала. Куинн примчался в суд, пока судья читал The Little Review у себя в кабинете; выйдя оттуда, он приветствовал Куинна улыбкой – они дружили с давних пор[953].

Подобные слушания обычно сводились к чистой формальности, но проблемы Джойса с законом могли бы тут и завершиться, если бы судья Корриган попросту отклонил обвинение – что он, впрочем, мог сделать, признав «Улисса» заведомо пристойным, а столь вопиющее суждение могло строиться лишь на откровенной пристрастности. Если бы Куинн был бóльшим пессимистом, он мог бы прийти к выводу, что, приняв сторону Джойса, приковал себя к тонущему кораблю. Годом раньше Эзра Паунд в расстроенных чувствах ушел из The Little Review (правда, ненадолго), однако «Улисс» продолжал выходить номер за номером. Куинну, возможно, казалось подобающим, чтобы Джойс и The Little Review затонули одновременно, поскольку и «Улисс», и Маргарет Андерсон вызывали в нем одну и ту же взрывоопасную смесь отвращения и восхищения.

Они заставили его думать о человеческом теле одновременно и как о средстве, и как о препятствии. Образ Герти Макдауэлл, рвущейся из кокона собственных одежд, напоминал Куинну о неосуществившемся