Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

Но ситуация менялась. Книги дешевели, уровень грамотности рос, а значит, американский читатель делался моложе, беднее, урбанизированнее и разнообразнее, он требовал историй про тот мир, в котором жил. Перемены в книжной индустрии были вопросом времени. В 1910-е и 1920-е годы появилось множество новых романов, о которых десять лет назад еще и помыслить было невозможно: «Хагар Ревелли», «Гений», «Юрген», «Рассказ любовника», «Колодец одиночества», «Любовник леди Чаттерли».

«Улисс» стал самым ярким примером скандальной книги, которая снискала похвалы в респектабельных кругах, и хотя среди этих книг были и те, что не вписались в рамки закона, дерзкие авторы могли теперь опереться на новое поколение издателей, готовых рискнуть судебным преследованием и оплатой судебных издержек, чтобы привлечь к себе городскую читательскую аудиторию. Бен Хюбш, Хорас Ливерайт, Альфред Кнопф, Макс Шустер и Беннетт Серф. Сам по себе этот список означал перемены в индустрии. Один из пожилых книготорговцев жаловался в частной беседе: «Да они, чертяки, все евреи!»[915]

Самнер видел, что Общество по искоренению пороков теряет опору под ногами, и, чтобы вернуть себе контроль, решил воспользоваться «красной угрозой». Заговорил о непристойности не как о происках дьявола, а как о происках анархистов, большевиков, радикальных феминисток и сторонников планирования семьи – всех, кто сосредоточился в городских иммигрантских анклавах. «Как в политике у нас есть придворные анархисты и придворные большевики, так и в литературных и художественных кругах есть придворные большевики, и они не менее опасны»[916], – заявлял он.

Разница между опасными словами, которые считались государственной изменой, и скабрезными словами, которые НЙОИП признавало безнравственными, была невелика. По сути, Общество по искоренению пороков отвечало за укрепление национальной безопасности, и с расширением деятельности Бюро расследований расширялась и его деятельность. В разгар «красных рейдов» Самнер и его люди обшаривали книжные магазины в поисках эротических материалов – по мнению Общества, перевод «Полового вопроса» Фореля на идиш являлся анархистской книгой[917]. В 1912 году Общество произвело по всей стране 76 арестов. В 1920-м – 184[918], больше, чем за всю его историю[919]. Самнер отметил, что менее трети преступников были «настоящими американцами»[920]. Из отчетов Общества следует, что большинство среди них составляли немцы и ирландцы[921].

Самнера также тревожило, что иностранные представления о сексе проникают в законодательную систему. Когда в 1920 году Девятнадцатая поправка к американской конституции (избирательное право для женщин) должна была вступить в силу, Самнер предупредил, что «радикальные феминистки»[922] хотят создать свою отдельную антагонистическую систему власти. Они требуют, чтобы правительство узаконило детей, рожденных вне брака, а это станет сигналом для беременных, что они могут не выходить замуж и рожать «детей разврата», – и вся семейная жизнь в стране развалится. На данный момент такие женщины остаются маргиналами, говорил Самнер, «однако они хитроумны и, оказывается, пишут подрывные, широко читаемые книги о свободе современной женщины, выступают за еще бóльшую сексуальную свободу». Как будто им не хватало уже имевшейся.

Джон Самнер искал возможности объединить в одно целое борьбу с радикалами и сторонниками сексуальной свободы, и вскоре у него это получилось. В один прекрасный день летом 1920 года Самнеру позвонил прокурор Нью-Йорка – он хотел обсудить встревоживший его номер The Little Review. В последнем из опубликованных фрагментов «Улисса» Герти Макдауэлл сидит на камне на пляже, а рядом в церкви поет хор. Ее подруги Эди и Сисси смотрят, как близнецы Томми и Джеки, братья Сисси, играют на берегу в своих матросских костюмчиках, и Герти замечает, как на нее смотрит мужчина, стоящий в отдалении, – Леопольд Блум. Вдали запускают фейерверк, Герти отклоняется назад, и Блуму на миг предстают ее синие подвязки:

И она увидала большую римскую свечу, которая поднималась над деревьями, выше и выше, и все в восторге затаили дыхание, молча и напряженно следя, как она поднимается все выше, выше, и ей приходилось все дальше и дальше запрокидываться назад, почти ложась на спину, чтобы следить за ней, еще, еще выше, почти скрылась из глаз, и лицо ее залилось дивным пленительным румянцем от такой позы, и теперь он мог увидеть еще много нового, батистовые панталоны, материя прямо ласкает кожу, и лучше чем те зауженные зеленые за четыре одиннадцать, а эти беленькие, и она ему позволяла и видела что он видит[923].

Девушка завлекает мужчину, отклоняясь назад, чтобы он разглядел ее исподнее, – это же ужас, но и это еще не все. В сцене присутствовало и кощунство. Воображать подобные вещи, когда до тебя доносятся звуки церковной службы, не говоря уж о том, что неподалеку играют дети, – это делает пассаж попросту оскорбительным. В нем одновременно предаются поруганию молодая женщина, католическая месса и детство. Самнер внимательно дочитал эпизод до конца:

И тут взвилась ракета, на мгновение ослепив, Ах! и лопнула римская свеча, и донесся вздох, словно Ах! и в экстазе никто не мог удержаться, Ах! Ах! и оттуда хлынул целый поток золотых нитей, они сверкали, струились, ах! и падали вниз как зелено-золотые звезды-росинки, ах, это так прекрасно! ах, это дивно, сказочно, дивно![924]

Похоже, решил он, это какая-то абсолютно новая разновидность похабщины. А довершало скандальную сцену на берегу то, что «невинные» мысли девушки («аристократ до кончиков ногтей»[925]) приравниваются к похотливым мыслям мужчины («Ножки кругленькие. Чулочки прозрачные, натянутые – вот-вот лопнут»[926]). Если Самнеру и требовалось доказательство того, с какой легкостью происходит нравственное разложение, – пример скользкого превращения слюнявой романтики в порнографию и разврат, – то он его получил. Молодых дам нужно охранять не только от Блума. Их нужно охранять и от Герти.

Взявшись за расследование, Самнер, видимо, собрал все относившиеся к делу сведения. The Little Review был журналом с Вашингтон-сквер, который и раньше уже многократно запрещали к пересылке из-за непристойностей и крамолы. Самнер просмотрел более ранние номера и, видимо, заметил рекламу книжного магазина на Вашингтон-сквер, который был так тесно связан с радикальным «Либеральным клубом» по соседству, что они даже пробили общую стену и сделали в ней дверь[927]. Несложные изыскания позволили выяснить, что владелицей книжного магазина была Джозефина Белл, женщина, осужденная во время войны по делу The Masses как заговорщица – она написала стихотворение, восхваляющее Эмму Гольдман[928].

И тут до Самнера вдруг дошло, где он слышал про The Little Review. Когда в 1917 году Гольдман судили за шпионаж, издательницы были среди ее сторонников. Одного взгляда на журнал было достаточно, чтобы понять: Маргарет Андерсон и Джейн Хип – феминистки самого радикального толка. Мало того что они выступают за легитимизацию