Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

было собраться небольшой компанией в полупустом зале, поговорить, построить планы, свободно подискутировать. Если дискуссии перетекали в споры, культура кафе приходила на помощь – всегда можно было перейти в соседнее, а доступ прямо с тротуара способствовал случайным знакомствам: в результате складывались группы, которые потом распадались или видоизменялись. Общение в кафе было ненавязчивым, но отнюдь не фривольным. Во Франции кафе процветали, в частности, потому, что в них можно было обходить строгие законы о собраниях, принятые в XIX веке[856]. Внешняя спонтанность народных волнений, от 1848 года до Парижской коммуны и 1919-го, была связана с тем, что рабочие самоорганизовывались в кафе, а не в профсоюзах. Кафе Левого берега были одновременно уютными и недолговечными, игривыми и серьезными, полупубличными, поскольку здесь можно было излагать свои идеи, и полуукромными, ибо скрывали посетителей от взора государства. Идеальные места для модернистов и для урбанистической книги вроде «Улисса».

Shakespeare and Company стал гибридным пространством, чем-то средним между открытым для всех кафе и закрытым литературным салоном – это вполне устраивало клиентов-англофонов, для которых культура кафе не была родной. В магазине Сильвии Бич английским и американским путешественникам впрыскивали дозу стабильности – кафе не могли этого предложить. Некоторые даже давали адрес магазина для почтовых отправлений (у некоторых писателей просто не было более постоянного обиталища), и Бич поставила ящик, разделенный на ячейки, чтобы сортировать корреспонденцию по алфавиту[857]. У представителей «потерянного поколения» появился собственный дом.

Однажды жарким воскресным полднем в июле 1920 года Адриенна Монье пригласила Сильвию Бич на ранний ужин в доме французского поэта по имени Андре Спир. Бич идти не хотела. Она очень любила стихи Спира, но лично его не знала, сам он ее не приглашал. Адриенна проявила настойчивость и, как всегда, одержала верх. Спир очень тепло поприветствовал гостью-американку, она тут же расслабилась, однако при входе он сразу отвел ее в сторону и прошептал слова, повергшие ее в ужас:

– Здесь ирландский писатель Джеймс Джойс[858].

Ужин, оказывается, давали в честь приезда Джойса, только что прибывшего в город, который станет его домом на следующие двадцать лет. Переезд был незапланированным. Перебраться в Париж Джойса уговорил Эзра Паунд, когда месяцем раньше они впервые встретились в Италии. Паунд усмотрел ранимую душу под «вздорной»[859] ирландской внешностью и уговорил Джойса переместиться поближе к центру модернизма. Время для переезда было самое подходящее. Джойс только что дописал четырнадцатый эпизод «Улисса», «Быки солнца», действие которого происходит в родильном заведении, – девятичастная структура служит параллелью между развитием английского языка и вынашиванием плода[860]. Джойс имитирует десятки стилей, от англосаксонского до среднеанглийского, елизаветинской прозы и Мильтона, Свифта, Диккенса и других, потом подмешивает к этому сленг ирландцев, кокни и бауэри[861]. Этот эпизод вылился для него в тысячу часов работы, а следующий, «Цирцея», обещал стать еще более сложным[862].

Паунд подготовил город к появлению Джойса. Разослал его книги и хвалебные газетные отклики влиятельным людям. Нашел переводчика «Портрета» на французский и бесплатную (по крайней мере, на первые несколько месяцев) меблированную квартиру с тремя спальнями. Последним штрихом стал церемонный литературный ужин, на котором Джойса должны были представить литературному сообществу. Бич увидела Паунда – он валялся поперек в кресле, в бархатной куртке и голубой рубашке с распахнутым воротом, увидела Дороти Паунд, его жену, которая беседовала со статной дамой с пышными каштановыми волосами[863]. Дороти представила мисс Бич Норе, и Бич отметила, что жена Джойса держится с определенным достоинством. Нора рада была собеседнице, с которой можно поговорить по-английски, а Бич – возможности исподволь приблизиться к Джойсу, как бы через отраженный от него свет.

Спир пригласил всех к столу и принялся накладывать в тарелки холодное мясо, рыбные и мясные пироги[864]. За столом по кругу передавали салаты и багеты, хозяин наполнял бокалы красным и белым вином. Не пил лишь один гость. После того как незнакомец в дурно сидящем костюме несколько раз отклонил предложение Спира, на него устремились взоры других гостей[865]. Джеймс Джойс перевернул свой бокал, демонстрируя твердость своих намерений[866]. Он никогда не употреблял спиртного раньше восьми вечера. Эзра Паунд в шутку составил бутылки перед тарелкой Джойса на случай, если тот передумает. Все смеялись, Джойс же покраснел от смущения.

После ужина, когда разговор зашел о литературе, он ускользнул, Бич направилась следом в небольшую библиотеку Спира. Увидела Джойса – он втиснулся в уголок между двумя книжными шкафами, откинув волосы со лба; она затрепетала.

– Это и есть великий Джеймс Джойс?[867]

Он поднял глаза от книги на миниатюрную американку с твердым подбородком. Протянул вялую ладонь и произнес без затей:

– Джеймс Джойс.

Мысли свои он выражал с просчитанной точностью, как будто обращался к людям, пока еще плохо владеющим английским. Ей пришлись по душе его мягкий голос и ирландский акцент. Он тянул и смягчал гласные, укорачивал и делал тверже согласные. Свой роман называл «Йули-из»[868]. Его кожа была светлая, с румянцем. Заостренная бородка, морщины на лбу. Она подумала, что в молодости он, видимо, был чрезвычайно хорош собой. Вот только правый глаз выглядел как-то странно, то ли увеличенный, то ли искаженный толстым стеклом очков. Впечатление было почти отталкивающее.

Услышав название Shakespeare and Company, Джойс улыбнулся, как улыбнулся и в ответ на «Сильвия Бич». Он все искал в Париже приметы того, что ему здесь повезет, имя и название его впечатлили. Она принялась рассказывать о своем магазине, он вытащил из кармана записную книжечку, поднял почти к самым глазам, чтобы записать адрес. Выглядело это душераздирающе. Потом Джойс подскочил, услышав собачий лай на другой стороне улицы. Бич подошла к окну и увидела, что песик Спира бегает за мячом.

– Его внутрь пустят? Он сви-ир-репый?[869]

Бич заверила мистера Джойса, что песик с виду совсем не свирепый и уж всяко не прибежит в библиотеку. Он объяснил, что в детстве собака укусила его в подбородок и с тех самых пор он их страшно боится. Великий Джеймс Джойс оказался застенчивым неврастеником со слабым зрением, который боялся собак. Просто очаровательный.

На следующий день Джойс явился в Shakespeare and Company в синем саржевом костюме и черной фетровой шляпе[870]. Изящная тросточка, царственная поза, которую слегка портили грязные парусиновые туфли. Сразу двинулся к фотографиям Оскара Уайльда и Уолта Уитмена, и, если в первые моменты Бич еще тревожилась о том, что он подумает о ее скромном магазинчике, все тревоги развеялись, когда он сел в кресло и объявил, что хочет пользоваться услугами библиотеки. У него