Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

ясно проглядывало убеждение о возможности для России с быстротой «перескочить» через капиталистическое развитие. С критическими замечаниями по этому поводу Струве и Потресова, вместе с ним редактировавшими сборник, Ленин мало считался. Но когда Федосеев, которому Ленин послал свою статью, резко высказался против мысли Ленина, что крушение буржуазного строя произойдет одновременно с падением самодержавия, тот все отвергнутые Федосеевым места из своей статьи выбросил. Очевидно, к Федосееву Ленин прислушивался гораздо более, чем к Потресову и Струве (см. об этом мою (Юрьевского) статью в «Социалистическом вестнике», 1954 г., № 8–9).

В 1895 году Федосеев арестовывается в третий раз и приговаривается на шесть лет в ссылку в Сибирь, в далекий Верхоленск Иркутской губ.[146] По пути в Сибирь он встречается в московской пересыльной тюрьме с группой социал-демократов (Мартов, Кржижановский, Старков, Ванеев и др.), арестованных в Петербурге вместе с Лениным. Но в то время как Ленин, благодаря средствам матери и ее хлопотам, ехал в ссылку с большим удобством за собственный счет, его товарищи по делу и Федосеев направляются туда по утомительному «этапу», как арестанты, в вагоне под конвоем. Мартов в своих воспоминаниях с большим уважением отзывается о Федосееве. «Свое долголетнее пребывание в тюрьме и ссылке Федосеев использовал для собирания материалов по истории борьбы общественных сил в момент падения крепостного права». «Обильные выписки и отрывки собственного изложения, посвященные объяснению отдельных моментов «эпохи великих реформ», с которыми нас познакомил Федосеев, свидетельствовали о солидности предпринятой им работы и обещали обогатить литературу ценным марксистским трудом. Судя по этим отрывкам, Федосеев вместе с теоретическим образованием обладал и публицистическим дарованием».

В апреле 1897 г. вагон с арестантами прибыл в Сибирь в Красноярск, где Мартов, Кржижановский, Старков и другие вышли из тюрьмы для размещения по разным селам района. Федосеев же, как направляемый дальше – в Верхоленск, за отсутствием средств не имевший возможности избежать следования «по этапу», остался временно в тюрьме. Ленин, задолго до своих арестованных товарищей прибывший в Красноярск и в ожидании указания ему места ссылки в Минусинском уезде живший весьма хорошо и свободно на частной квартире в городе, решил сделать вторую попытку увидеть Федосеева. Чтобы устроить это свидание, передает Мартов, мы пошли «на дерзкую штуку».

«…Выходя из тюрьмы, мы не забрали своих пожитков, а на следующий день явились за ними в тюремный цейхгауз с телегой, которую, кроме возчика, сопровождал Ульянов в качестве… якобы хозяина телеги. Одетая в шубу купецкая фигура Ульянова показалась часовым подходящей для извозопромышленника, и они нас пропустили. В цейхгаузе мы потребовали у надзирателя вызова Федосеева как “старосты” политиков для сдачи нашего имущества. Таким образом, пока мы извлекали и нагружали свое добро, Ульянов и Федосеев могли беседовать, к великому смущению помощника начальника тюрьмы, понявшего, что его одурачили, но не пожелавшего поднимать шума»[147].

Так в цейхгаузе Красноярской тюрьмы состоялось первое – и последнее – свидание Ленина с Федосеевым. Человек этот его действительно интересовал и к себе притягивал. Продолжая во время ссылки переписку с Федосеевым, Ленин беспокоится и даже злится, когда долго не получает от Федосеева ответа. В письме к сестре Анне от 21/XII 1897 года он сообщает: «Федосеев и Ляховский не пишут ни слова – черт их знает, что у них делается!» Через месяц (24/I 1898 г.) он снова ей жалуется: «Н.Е. Федосеев мне не пишет, не отвечает даже, хотя я писал ему два письма» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 63, 71). Сестра Анна Ильинична тоже никогда не встречалась с Федосеевым, но она много слышала о нем от брата и во время пребывания Федосеева в московской тюрьме по поручению Ленина вела с ним переписку. Заочным знакомством сестры с Федосеевым Ленин хочет воспользоваться, чтобы хотя бы через нее надавить, повлиять на Федосеева. Он просит ее, если она будет писать Федосееву, – «попенять» на него[148] за молчание, а потом прибавляет: «об «истории» в Верхо-ленске я слыхал: отвратительно! Нашелся какой-то скандалист, напавший на Николая Евграфовича (Федосеева. – Н.В.). Нет уж, лучше не желай мне товарищей в Шушу из интеллигентов!» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 71).

Вокзал в Красноярске в конце XIX – начале ХХ в.

Еще несколько месяцев, и из Верхоленска от Ляховского приходит известие: Федосеев застрелился, а в Архангельске, десять тысяч километров от Верхоленска, узнав о самоубийстве Федосеева, покончила с собой его друг – Мария Гопфенгауз. Телеграмма, которую она послала, извещая, что ей разрешено ехать к нему в Верхоленск, пришла после его смерти. В лице Федосеева погиб человек, которому предстояло сыграть какую-то и, вероятно, большую роль в русской революции.

«Николай Евграфович, – писал Ленин сестре (15/VII 1898 г.), – покончил с собой выстрелом из револьвера. Оставил письмо Глебу (Кржижановскому. – Н.В.) и ему же рукописи, а мне, дескать, велел передать, что умирает «с полной, беззаветной верой в жизнь, а не от разочарования».

Не ожидал я, что он так грустно кончит» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 93). «Из Верхоленска, – продолжает Ленин в письме от 2/VIII 1898 г., – было подробное письмо от доктора (Ляховского. – Н.В.), который описывает кончину Н.Е. Федосеева… (Они собирают там средства для постановки памятника.)

Пишет доктор (Ляховский. – Н.В.), что крайне грустно повлияла на Николая Евграфовича история гнусных обвинений, поднятых против него каким-то негодяем (из политиков же) по денежным вопросам, что Николай Евграфович решил потому не брать ни от кого никаких пособий (а его решения бывали тверды), что терпел поэтому самые крайние лишения, не мог работать и, по его словам, «когда убедился, что не может работать, решил, что не будет жить» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 96–97). В следующем письме к родным Ленин сообщает: «Ляховский пишет, что на памятник Федосееву нужно 180 рублей, а собрано пока 70, просит передать это всем знакомым».

Нет никаких указаний, что Ленин внес свою лепту на памятник Федосееву. Не удивимся, если этого он не сделал. Но вот на что следует указать. Самоубийство политических ссыльных и заключенных не было в России редким явлением. Ленин обычно относился к ним очень равнодушно и холодно, а иногда открыто осуждал как проявление слабости «хлюпких людей». Ничего подобного в случае с Федосеевым. Федосеев, сказал он мне однажды, «не тургеневский Нежданов»[149]. Насколько он это мог, Ленин принял к сердце происшедшую драму. Откуда у него, чуждого сентиментальности, какое-то особенное, можно сказать, теплое чувство к Федосееву, в какой-то мере напоминающее его отношение к Чернышевскому? Почему, словно желая оттенить свое большое почтение, он в письмах к родным не называет его просто Федосеевым, а почти всегда «Николай Евграфович»? Можно в пятнадцати строках объяснить эту «тайну» Ленина, но без надлежащей ретроспективности, без привлечения к вопросу некоторого исторического, «русского» фона, такое объяснение будет