Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

В этом месте улыбышевского «Сна» происходит любопытный разговор героя и одного из граждан «города будущего», который вызвался ему в провожатые. Герой спрашивает: «Мне кажется, Петр Великий велел высшему классу русского общества носить немецкое платье, – с каких пор вы его сняли?»[339] На что «провожатый» отвечает: «С тех пор, как мы стали нацией, с тех пор, как, перестав быть рабами, мы более не носим ливреи господина. Петр Великий, несмотря на исключительные таланты, обладал скорее гением подражательным, чем творческим. Заставляя варварский народ принять костюм и нравы иностранцев, он в короткое время дал ему видимость цивилизации. Но эта скороспелая цивилизация была так же далека от истинной, как эфемерное тепличное растение от древнего дуба, взращенного воздухом, солнцем и долгими годами, как оплот против грозы и памятник вечности»[340].

И далее «Провожатый» развивает мысль о глубинной порочности петровской «модернизации»: «Петр слишком был влюблен в свою славу, чтобы быть всецело патриотом. Он при жизни хотел насладиться развитием, которое могло быть только плодом столетий… Толчок, данный этим властителем, надолго задержал у нас истинные успехи цивилизации. Наши опыты в изящных искусствах, скопированные с произведений иностранцев, сохранили между ними и нами в течение двух веков ту разницу, которая отделяет человека от обезьяны… Нашу литературу, как и наши учреждения, можно сравнить с плодом, зеленым с одной стороны и сгнившим с другой. К счастью, мы заметили наше заблуждение»[341].

Итак, «плод, зеленый, с одной стороны и сгнивший с другой» — это еще одно улыбышевское определение «Азиопы», которое я неизменно включаю во все свои антологии[342]. Определение России Розановым: «дитя-старик» – явная перелицовка улыбышевского прототипа.

В конце рассказа «Сон» герой, вместе со своим провожатым, доходят до Дворцовой площади: «Вместо двуглавого орла с молниями в когтях я увидел феникса, парящего в облаках и держащего в клюве венец из оливковых ветвей и бессмертника. – Как видите, мы изменили герб империи, – сказал мне мой спутник. – Две головы орла, которые обозначали деспотизм и суеверие, были отрублены и из пролившейся крови вышел феникс свободы и истинной веры»[343].

Самая концовка улыбышевской утопии гениальна в своей простоте: «Я собирался перейти мост, как внезапно меня разбудили звуки рожка и барабана и вопли пьяного мужика, которого тащили в участок. Я подумал, что исполнение моего сна еще далеко…»[344]

…Здесь на авансцену нашего рассказа должен выйти еще один участник «Зеленой лампы» – совсем молодой, начинающий поэт Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837), неизменный участник застолий в квартире Всеволожского[345]. Среди прочих юношеских виршей, истинную славу в молодежных радикальных кругах Пушкину принес «ноэль» (рождественская притча) «Ура! в Россию скачет кочующий деспот!», написанный, по-видимому, в конце ноября 1818 г., по случаю возвращения императора Александра с аахенского Конгресса «Священного союза» (царь прибыл в Царское село 22 декабря).

Стихотворение было написано в традиционной во Франции форме сатирических рождественских куплетов-ноэлей (от Nodi – Рождество). Куплеты эти, осмеивающие чаще всего государственных сановников и их деятельность за истекший год, непременно облекались в евангельский рассказ о рождении Христа.

Ура! в Россию скачет

Кочующий деспот.

Спаситель горько плачет,

За ним и весь народ.

Мария в хлопотах Спасителя стращает:

«Не плачь, дитя, не плачь, сударь:

Вот бука, бука – русский царь!»

Царь входит и вещает:

 «Узнай, народ российский,

Что знает целый мир:

И прусский и австрийский

Я сшил себе мундир.

О радуйся, народ: я сыт, здоров и тучен;

Меня газетчик прославлял;

Я пил, и ел, и обещал —

И делом не замучен.

Послушайте в прибавку,

Что сделаю потом:

Лаврову дам отставку,

А Соца – в желтый дом;

Закон постановлю на место вам Горголи,

И людям я права людей,

По царской милости моей,

Отдам из доброй воли».

От радости в постеле

Запрыгало дитя:

«Неужто в самом деле?

Неужто не шутя?»

А мать ему: «Бай-бай! закрой свои ты глазки;

Пора уснуть уж наконец,

Послушавши, как царь-отец

Рассказывает сказки»[346].

В «Ноэле» Пушкина присутствуют имена ненавистных в культурных кругах цензора Лаврова, чиновника Соца и петербургского обер-полицмейстера Горголи. Но главная фигура – сам император – «Бука – русский царь» (этим именем на Руси пугали детей[347]), беспощадно высмеянный «стихотворцем-мальчишкой».

Существуют свидетельства, что Пушкин многократно исполнял «на бис» своего «кочующего деспота» (вот оно – воплощение Азиопы!) во время ночных пирушек «Зеленой лампы». И, уже став полноправным членом объединения, он напишет в 1819 г. еще одно сочинение «на тему» – стихотворение «Уединение»:

Блажен, кто в отдаленной сени,

Вдали взыскательных невежд,

Дни делит меж трудов и лени,

Воспоминаний и надежд;

Кому судьба друзей послала,

Кто скрыт, по милости творца,

От усыпителя глупца,

От пробудителя нахала[348].

Это стихотворение двадцатилетнего поэта является одним из ранних образцов удивительного переводческого таланта Пушкина. Оппозиция: нахалы-пробудители против глупцов-усыпителей (сравни у Улыбышева: еретики против погасильцев) является точной передачей мысли из стихотворения поэта и драматурга эпохи Французской революции и Первой империи Антуана-Венсана Арно (Antoine Vincent Arnault) «К уединенной хижине» («Pour une cabane isolée») (1794):

Trop heureux, dans la solitude,

Qui peut partager son loisir

Entre la paresse et lݎtude,

L›espérance et le souvenir;

Qui, les yeux ouverts, y sommeille,

Et surtout en ferme l›abord

A l›ennuyeux qui nous endort,

A l›importun qui nous réveille!

Согласно авторитетному мнению Ю.Г. Оксмана, публицистические стихи А.С. Пушкина, созданные им в период членства в «Зеленой Лампе», были написаны «под несомненным идеологическим воздействием, а может быть, и по прямому заданию руководящих членов Союза Благоденствия»[349].

Но, возможно, следует прислушаться к более умеренному мнению не менее авторитетного П.Е. Щеголева: «Союз Благоденствия задавал тон, сообщал окраску собраниям “Зеленой Лампы”. Пушкин не был членом “Союза Благоденствия”, не принадлежал ни к одному тайному обществу, но и он в кружке “Зеленой Лампы” испытал на себе организующее влияние тайного общества»[350].

Как бы там ни было, именно к 1819–1820 гг. у Пушкина (как и у Улыбышева) обозначились некоторые представления об особенностях цивилизационного развития России, одной из которых является постоянно подстерегающая страну опасность, которую я в своих историко-теоретических работах называю «дурным синтезом» или