Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Феникс сей, из праха отча

Встав, парит во звездный круг

Гордость, зависть, злоба, молча

В нем признав воинский дух,

Защищать Стамбул престанут,

В Азию Магмет уйдет.

Вновь Эллады лиры грянут,

И почтит тогда весь свет

Александра алтарями.

Но доколе совершится

Древний сей пророчий глас,

Норда царь тем веселится,

Что меж льдов растет Парнас[305].

Апофеозом «северянской» одической поэзии Г.Р. Державина стал, конечно же, его «Гимн лироэпический на прогнание французов из отечества», написанный почти семидесятилетним поэтом осенью 1812 г., после решительного перелома в ходе Отечественной войны. Взяв за основу тему из Апокалипсиса: «Змей с агнцем брань сотворят, и агнец победит его» (гл. 17, ст. 14), Державин изобразил «князем тьмы» – Наполеона, а в образе «белорунного агнца» представил Александра I, вступившего на «северный» престол, как известно, под знаком Овна:

И движут ось всея вселены.

Бегут все смертные смятенны

От князя тьмы и крокодильных стад.

Они ревут, свистят и всех страшат;

А только агнец белорунный,

Смиренный, кроткий, но челоперунный,

Восстал на Севере один, —

Исчез змей – исполин»[306].

«Нордические ветры», согласно с Державину, в очередной оказались могущественнее «южного Афра»:

«Или аспид, лютый змей,

Бежит так с пол, коль Север дует

И Афра за собою чует…»[307]

И «Север» вновь, как и в легендарные времена Рюрика, посрамил «Новый Вавилон» – Париж:

О новый Вавилон, Париж!

Ты мнил попрать нас и мечом,

Забыв, что северные силы

Всегда на Запад ужас наносили;

Где ж мамелюк твой, где элит?

О вечный Сене стыд![308]

Когда 8 июля 1816 г. Гавриил Романович Державин скончался в своем имении Званка и был похоронен в Спасо-Преображенском соборе Варлаамо-Хутынского монастыря близ Великого Новгорода, посеянные им в русской поэзии семена «русского северянства» уже начали давать первые всходы – в творчестве К.Н. Батюшкова, князя П.А. Вяземского, барона А.А. Дельвига, молодого А. С. Пушкина. Эстафету глубоких размышлений о «северянской» идентичности России было кому продолжить.

Литература

Вяземский П.А. О Державине (1816) // Вяземский П.А. Сочинения: В 2 т. Т. 2. Литературнокритические статьи. М.: Художественная литература, 1982.

Грот Я. Жизнь Державина по его сочинениям и письмам и по историческим документам. СПб.: Тип. Императорской АН, 1880.

Дмитриев И.И. Сочинения (ред. А.А. Флоридова). Т. 2. СПб., 1893.

Жихарев С.П. Записки современника. М. – Л.: Изд-во АН СССР, 1955.– 836 с.

Коровин В.Л. Державин и 1812 год: о смысле и композиции «Гимна лироэпического на прогнание французов из Отечества» // Известия Российской академии наук. Серия литературы и языка, 2012, т. 71, № 6. С. 42–52.

Ларкович Д.В. Державин и Суворов: творческое взаимодействие автора и героя. // Русская литература, 2010, № 4. С. 62–72.

Моисеева Г.Н. Древнерусские литературные памятники в исторических драмах Екатерины II. // Труды Отдела древнерусской литературы. Институт русской литературы АН СССР (Пушкинский Дом), т. XXVIII. Л., 1974. С. 289–295.

Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота: В 9 т. СПб.: Тип. Императорской АН, 1864–1883.

Улыбышев и Пушкин о «дурном синтезе цивилизаций»

(«Азиопа» в свете «Зеленой лампы», 1819–1820)

У нас чужая голова,

А убежденья сердца хрупки…

Мы – европейские слова

И азиатские поступки.

(Николай Щербина)

Горит на небе новая звезда,

Её зажгли, конечно, хулиганы…

(Валентин Гафт)

Русские размышления над феноменом «дурного синтеза цивилизаций» породили немало удачных формул: «поп во фраке» (Гоголь); «Чингисхан с пушками Круппа» (Герцен); «Православный царь в мундире гвардейского офицера» (Федотов) и т. д. Наиболее емкую в этом смысле формулировку предложил в 1920-х гг. либерал-европеист П.Н. Милюков, придумавший, согласно мемуарным зарисовкам Г. Адамовича, термин «Азиопа» (как негативного, зеркального двойника «Евразии»), который он в 1920-1930-х гг. с успехом использовал в своих эмигрантских дебатах с евразийцами.

Корни идеи «дурного синтеза», терминологическим увенчанием которой стал «перл» Милюкова, уходят в историю русского самопознания. Они, например, прослеживаются в острословии обряженных в красные фригийские колпаки участников шумных застолий дружеского общества «Зеленая лампа» (1819–1820), которое вошло в историю нашей культуры уже тем, что отшлифовало интеллектуально-поэтический дар юного А. С. Пушкина.

Свое название Общество (девиз которого: «Свет и надежда!») получило от зелёного абажура над круглым столом заседаний в отцовской квартире Никиты Всеволожского между площадью Каменного театра (теперь Театральная) и Екатерингофским проспектом (ныне Римского-Корсакова).

В русской историографии давно обсуждается вопрос, была ли «Зеленая лампа» лишь «оргиастическим» объединением праздной молодежи (этой точки зрения придерживались П.И. Бартенев, П.В. Анненков, В.В. Вересаев, Я. П. Гроссман, В. В. Сиповский), или же её правильнее считать «побочной управой», ассоциированной (через некоторых своих членов – С.П. Трубецкого, Ф.Н. Глинку, Я.Н. Толстого) с «коренным» «Союзом благоденствия» (так считали П.Е. Щеголев, Б.Л. Модзалевский, Б.В. Томашевский, Н.Л. Бродский)?[309]

Думается, права нижегородский литературовед В.Ю. Белоногова: «Складывается впечатление, что спор о характере заседаний “Лампы” во многом надуман и вызван скорее уже социологизированными крайностями самого советского литературоведения. По большому счету, четкой грани между веселым застольем и политическими разговорами попросту не существовало»[310].

Что, кроме театра и актрис, могло волновать в конце 1810-х гг. столичных молодых людей, в основном офицеров, собиравшихся под «Зеленой лампой» у молодого богача Всеволожского после очередного спектакля? Это, конечно, судьба России, которая еще недавно – во время триумфа над Наполеоном – представлялась такой радужной, но теперь, с каждым месяцем, виделась всё более туманной. Центральной проблемой, по сути конституировавшей феномен декабризма, стало соотношение «русского» и «польского» вопросов.

Хорошо известно, что император Александр I, сразу после окончания войны с Наполеоном, амнистировал польских офицеров и солдат, воевавших у Бонапарта против России. В 1814 г. польское войско вернулось домой из Франции. 17 (29) ноября 1815 г. Александр I даровал полякам статус суверенного Царства (Королевства) Польского с собственной Конституцией, сохранявшей наследие Речи Посполитой, которые нашли свое выражение в названиях государственных учреждений, в организации Сейма, в коллегиальной системе государственных органов, в выборности администрации и судей.

15 (27) марта 1818 г., выступая на открытии польского Сейма, собранного в соответствии с дарованной Конституцией, император произнес слова, не только внимательно выслушанные поляками, но и гулко отозвавшиеся в России. «Народ, который вы представлять