Читать книгу - "Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов"

Вольф закурил, и тонкая струйка ядреного табачного дыма потянулась к потолку кабинета.

— Вот что, Юрген, это наш шанс. Я уверен, что цель у объекта одна — Вюнсдорф, — пришел к выводу генерал. — Ну а мы закатимся туда на его плечах. И смотрите, чтобы ни один волос не упал с его головы… И с головы его жены. Кстати, красивая женщина, как вы полагаете, Эрнст?

— У вас есть основания считать, что ему грозит опасность? — переспросил полковник, игнорируя последний вопрос шефа.

— А ты думаешь — нет?

— Простите.

— Выполняйте, — распорядился Вольф. — У товарища Басова и его жены должны остаться самые лучшие впечатления о нашей стране!

Когда дверь за полковником Эрнстом закрылась, генерал Вольф по привычке подошел к окну. Он любил рассматривать город и курить. Так ему лучше думалось.

Побег на Запад советского лейтенанта — техника, который до этого якобы никогда не управлял даже планером, верхом на сложнейшем истребителе с самого первого сообщения беспокоил Вольфа. Он не верил ни единому слову: ни телевизионщикам, ни собственным агентам. Ситуация выглядела в высшей степени мутной и требовала прояснения.

«Угон — катапультирование — падение самолета — просьба о политическом убежище, — рассуждал всесильный генерал. — И больше ни слова. Бонн молчит, молчит и Москва. Куда делся этот русский лейтенант Гордеев — или как его там теперь зовут? — не знает никто. Даже я. Ерунда какая-то получается».

По всему выходило, что русские о чем-то договорились с Федеративной Республикой. Вот это как раз и настораживало Вольфа. Обычно перебежчики использовались для пропаганды и нещадно эксплуатировались в СМИ. Все-таки паспорта гражданина одного из западноевропейских государств не раздавали бесплатно. Миша — это было второе, неофициальное прозвище главы Штази — улыбнулся собственному замечанию.

Подобное развитие событий могло быть возможно только в одном случае: если для Бонна этот угон был такой же костью в горле, как и для Москвы. Факты говорили именно об этом. Остатки разбившегося самолета ФРГ выдала Советскому Союзу по первому требованию в течение трех дней. Когда такое бывало? По большому счету они могли вообще проигнорировать подобный запрос.

Но правительство Брандта пошло навстречу Кремлю с пугающей, беспрецедентной поспешностью. Значит, западногерманская контрразведка раскопала в деле лейтенанта Гордеева нечто такое, от чего у них самих волосы встали дыбом. И это «нечто» намертво связывало сверхзвуковой советский бомбардировщик с Западным Берлином и визитом Брежнева.

Вольф сделал последнюю затяжку и затушил сигарету. Теперь, когда в Восточный Берлин прибыл Басов, Штази оставалось лишь дождаться, пока этот проницательный советник приведет их к искомому результату.

Стрелец заметил фургон наружного наблюдения еще до того момента, как вышел из машины гостеприимного майора Богдановича.

Другой человек на месте советника, скорее всего, решил бы, что резидентура в Бонне допустила грубейший, непростительный промах. Полковник Кузнецов не мог не знать, что Штази неотрывно следит за всеми без исключения конспиративными квартирами КГБ на территории ГДР.

И этот особняк в Панкове не был исключением из общего списка. При желании Кузнецов мог бы с легкостью поселить своего товарища в одном из берлинских отелей или спрятать на одной из закрытых ведомственных квартир гигантского комплекса советского посольства на Унтер-ден-Линден, куда агентам Вольфа доступ был заказан. Но Кузнецов поступил ровно наоборот. И сделал он это абсолютно осознанно.

Игорь Прокопьевич искренне переживал за безопасность друга. Отправляя его в Восточный Берлин, резидент намеренно сделал пас Вольфу. Последний — полковник был уверен на все сто — немедленно возьмет Басова под плотный колпак, который обеспечит безопасность советника и его жены лучше, чем любая охрана. Вольф непременно выделит лучшие силы наружного наблюдения, перекроет все подходы к особняку в Панкове и будет сопровождать Константина Ивановича по улицам Берлина как хрустальную вазу. Таким элегантным решением Кузнецов обеспечил Косте и Альбине гарантированную круглосуточную защиту от неизвестных заговорщиков.

Ситуация на территории ГДР развивалась самым нежелательным образом. Армейские из Министерства обороны и штаба 16-й воздушной армии, осознав, что инсценировка с Су-7БМ сорвалась, принялись лихорадочно зачищать следы заговора.

Из трех ключевых свидетелей среднего звена, чьи фамилии лейтенант Гордеев выдал советнику во время интервью, к настоящему времени в живых остался только один. И то, наверное, потому, что лейтенанту Гордееву был известен только его псевдоним. Коллеги Кузнецова в Москве прошерстили всю картотеку ГСВГ, но человека с фамилией Грек так и не нашли.

Остальные двое замолкли навсегда. Полковник Сизов из оперативного управления штаба армии и начальник связи полка майор Кравцов очень кстати погибли в автомобильной катастрофе вскоре после инцидента. Их штабной УАЗик на огромной скорости вылетел с мокрого автобана под Котбусом, пробил стальное ограждение и со всей дури врезался в вековую немецкую ель.

Машина вспыхнула как спичка, похоронив в огненном вихре обоих заговорщиков и ни в чем не повинного водителя. Вместе с ними ушли и все их тайны. На Лубянке даже не успели выписать ордера на их арест — ликвидаторы из военного ведомства сработали на опережение. Быстро и эффективно.

В активе у Кузнецова оставался лишь полковник Бурый — брат Анны Никаноровны. Как это ни странно звучит, но тыловика Бурого спасла гибель Сизова и Кравцова. После их устранения не должно было остаться ни виновных, ни подозреваемых. Николая Никаноровича вскоре отпустили из-под ареста, и он вернулся к исполнению своих обязанностей. Однако информация, которой поделилась с резидентом, испуганная сестра, свидетельствовала о том, что Бурый кое-что знает. Вот этого человека и предстояло вывести на откровенный разговор советнику.

Изумрудные велюровые шторы гостиной комитетского особняка в Панкове были задернуты настолько плотно, что сложно было понять, какой сезон на дворе. Дом был щедро обставлен тяжелой классической мебелью, украшен зеркалами и бронзовыми канделябрами, но оттого^ что на полу лежали дешевые синтетические паласы, интерьер казался казенным. Это, впрочем, полностью соответствовало действительности. Пахло здесь так, как обычно бывает в постоянно прокуриваемых помещениях: кисло и уныло. Альбина недовольно передернула плечами. Место их проживания в Берлине ей совсем не понравилось, но не она здесь устанавливала правила.

Майор Орловский, официальный представитель КГБ в Берлине, присланный для связи с боннским гостем из Карлсхорста, где находилась штаб-квартира главной советской спецслужбы в Восточной Германии, произвел на Басовых смешанное впечатление. Несмотря на допуск к сверхсекретной операции, выглядел он несколько легкомысленно и похож был скорее на освобожденного комсомольского работника, нежели на умудренного опытом оперативника. Диссонанс усиливал фестивальный значок с разноцветной ромашкой на лацкане. Но взгляд у Орловского был цепкий, внимательный. Да и майоров в конторе просто так никому не давали.

— Товарищ Басов, Альбина Арсеньевна, рад вас приветствовать