Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

политической, научной или религиозной жизнью или даже что художественная жизнь каким-то образом подчинена религиозной жизни (Кьеркегор); странным образом утверждается, что религиозная жизнь – покуда под этим понимается ритуальная жизнь – есть одна из разновидностей художественной формы жизни. Это непривычное утверждение означает не сакрализацию художественной жизни, а, напротив, десакрализацию ритуала, поскольку оно выдвигается в рамках рассмотрения профанного курения трубки.

Само собой разумеется: только что сказанное поднимает вопрос о значении слов «искусство» и «религия». Потому что, пожалуй, вся разница между только что приведенным утверждением, что религия (как ритуальная жизнь) есть разновидность искусства, и расхожими утверждениями касательно отношений между искусством и религией кроется в определении этих понятий. Идет ли здесь речь о только словесной разнице или о различии в значениях, можно решить лишь после того, как будет прояснен жест курения трубки, послуживший исходным пунктом для упомянутого утверждения. Потому как из подобного рассмотрения обязательно станет ясно, что здесь понимается под «искусством» и «религией».

Поэтому вернемся к нашему исходному вопросу: почему некоторые люди курят трубку, если при этом речь идет о жесте, который «не производит никакого полезного результата» (в отличие от труда) и ничего не «помечает» (в отличие от коммуникации)? Чтобы приблизиться к ответу, нам следовало бы направить свое внимание на то обстоятельство, что такая постановка вопроса имплицитно различает три вида жестов, а именно жесты труда, коммуникативные жесты и жесты типа «курения трубки», которые были определены как «ритуальные жесты». Если принять, что вот-бытие обнаруживает себя в мире как жестикулирование, тогда такая постановка вопроса предполагает, что в жестикулировании можно различить три формы жизни: трудящееся, коммуницирующее и ритуальное вот-бытие. Подобная классификация не совпадает ни с упомянутой кьеркегоровской (эстетическая, этическая и религиозная жизнь), ни с платоновской (экономическая, политическая и теоретическая жизнь), как она была доработана Ханной Арендт. Но к этому расхождению не следует относиться слишком серьезно. Потому что тут речь идет только о феноменальной классификации, и фактически каждый из нас постоянно совершает все три типа жестов, и каждый тип к тому же содержит в себе аспекты двух других типов. Иными словами, мы есть вот здесь, покуда мы всегда в равной мере стилизуем себя относительно мира (труд), других (коммуникация) и самих себя (ритуал). Поэтому подразумеваемая этой постановкой вопроса классификация – не выносимый на защиту тезис, а рабочая гипотеза.

Вопрос, почему некоторые люди курят трубку, – это частный случай вопроса, почему совершаются ритуальные жесты, а кроме того, он включает вопрос, почему из всех ритуальных жестов совершают именно этот. Кажется, что ответ на этот вопрос в обоих его аспектах очевиден: из «чистого удовольствия». Некоторые люди курят трубку, потому что получают удовольствие исключительно благодаря этому жесту. Их радует прерывать все другие жесты, например жест написания предложения или беседы с другом, чтобы разобрать трубку, почистить старыми ножницами чашу трубки, затем прочистить шпилькой для волос мундштук, затем вновь соединить обе части, достать из кармана кисет с табаком, прихватить и растереть пальцами щепотку табака, бережно начинить ею чашу, зажать зубами трубку, медленными круговыми движениями поджечь табак специально для этого сконструированной зажигалкой, втянуть табачный дым в ротовую полость, а затем вернуться к прерванному жесту письма или беседы. Им нравится распределять свое внимание между жестом, к совершению которого они вернулись, и курением трубки, им нравится, что благодаря такому распределению внимания жест письма или беседы погружается в особое настроение курения трубки. Им нравится, что курение трубки, остающееся жестом второстепенным, всё же требует снова и снова прерывать жест письма или беседы. Им нравится, что, закончив курение, им придется вытряхнуть трубку, продуть мундштук, покачать трубку в руках, чтобы остудить, а затем убрать ее в нагрудный карман. Им нравится та особая радость предвкушения, которую они получают в специализированных магазинах, выбирая между разновидностями трубок и табака, им нравится, что они могут предпочесть определенные формы трубок (например, короткие и изогнутые) и определенные сорта табака (например, мелконарезанного). Им нравится, что они могут собрать коллекцию трубок и что некоторые из них лучше годятся для повседневного использования, а другие – для праздничных моментов. Перечисление этих радостей – сплошь «маленьких» – можно продолжать долго, и уже это объясняет, почему, несмотря на то что радости «маленькие», для некоторых людей курение трубки – одно из тех даруемых жизнью удовольствий, от которых не хочется отказываться.

Этот до некоторой степени затянутый ответ на вопрос (затянутый, потому что он пытается описать мой собственный стиль курения трубки) всё равно совершенно недостаточен. Потому что вместо того, чтобы фактически дать ответ, он поднимает целый ряд новых вопросов. Для примера: почему прочистка чаши приносит удовольствие, если при этом речь идет о явно малопривлекательном процессе? Или: в чем состоит удовольствие прерывать письмо или беседу, если мы скорее уж заинтересованы в том, чтобы продолжить труд или коммуникацию? А главное, что тут имеется в виду под словом «удовольствие», ведь ясно, что мы имеем дело с обременительным жестом, со своего рода пагубной привычкой? Не следует ли тогда считать, что сущность пагубной привычки – это претерпевание, а значит, страдание? И разве человек не страдает, когда, к примеру, трубка забивается или табак перестает тлеть? Не говоря уже о том, что курение трубки вредит здоровью? Как и о том, что, как гласит несколько утилитарная мораль (которая, впрочем, как правило, является официальной), вообще любой порок приносит человеку страдания? Было бы совершенно бесперспективно пытаться ответить на этот пучок вопросов, не прибегнув при этом к причинным объяснениям, которые мы исключили как непригодные для нашего рассмотрения курения трубки. Поэтому нужно взяться за дело совершенно иначе, если мы хотим, чтобы предложенный тут совершенно недостаточный ответ получился более удовлетворительным.

Курение трубки приносит удовольствие не по каким-то особым причинам и не по тем или иным специфическим контрпричинам, но потому, что оно представляет собой жест, в котором человек «дает себе волю» и «проявляет себя вовне». Этим довольно расхожим, однако сложным для понимания выражением ухвачена суть курения трубки. «Давать себе волю» означает не только понапрасну растрачивать излишки жизненной энергии, хотя и это тоже. Это «тоже» можно наблюдать в случае курения трубки. Но давать себе волю означает также проецировать изнутри самого себя специфическую, совершенно особую и ни с какой другой не сравнимую экзистенцию. И это значение выражения «давать себе волю» тоже заметно при рассмотрении жеста курения трубки. Важно при этом понимание того, что выражения «давать себе волю» и «распускаться» – это не синонимы, а антонимы. Когда кто-нибудь ведет себя распущенно, он теряет себя в неструктурированных движениях, которые