Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

извне) – как ритм, как тон, как вибрацию нервов, как упорядочивающее, господствующее над окружающим миром начало, как бога. Таковы разнообразные виды переживания художественной жизни. Можно, разумеется, сосредоточиться на одной из разновидностей. На ритме, на тоне, на боге. Всякий раз мы будем получать разные варианты жеста игры на барабанах: когда мне интересен ритм, я буду бить в барабаны иначе, чем когда меня интересует бог. Но все эти варианты тесно связаны, потому что бог – это аспект ритма, а ритм – это аспект бога. Если же интерес к богу называют «религиозным», тогда неизбежно приходится рассматривать религиозную жизнь как вариант художественной жизни. Именно это имелось в виду под словом «религия», когда мы утверждали, что религия – это искусство. Имелось в виду, что художественная жизнь вообще впервые открывает пространство для религиозного переживания. Жест труда не дает мне религиозного переживания, потому что в этом жесте я переживаю мир, то есть я переживаю «знание». Жест коммуникации тоже не дает мне религиозного переживания, потому что в этом жесте я переживаю общество, то есть я переживаю «ценности». Лишь в эстетическом жесте я могу получить религиозное переживание, потому что в этом жесте я переживаю самого себя, то есть я переживаю «познание». Наука – это одно из возможных следствий труда, этика и политика – возможные следствия коммуникации, а религия – одно из возможных следствий искусства. Это утверждение можно подкрепить теоретически, его можно сделать, изучив бесчисленное множество биографий, о нем свидетельствуют история и доисторический период. Но решающим моментом оказывается следующее: мы убеждаемся в нем, рассматривая сами жесты. Рассмотрение жеста курения трубки показывает, что внутри художественной жизни открывается пространство для религиозного переживания. И это становится заметно именно потому, что мы имеем дело с профанным жестом.

Жесты курения трубки, изготовления маски и игры на барабанах похожи друг на друга тем, что они стереотипны и что, кроме того, в их случае речь идет о стиле. Они относятся к «эстетическим» жестам. Жест вырезания маски отличается от двух других тем, что он нечто «производит», а именно маску. Такое заступание жеста изготовления маски в сферу труда ведет к тому, что в его случае мы имеем дело с эстетическим жестом типа «ремесленное искусство». Жест игры на барабанах отличается от двух других тем, что он сообщает нечто другим людям, что он «помечает» информацию. Такое заступание жеста игры на барабанах в сферу коммуникации ведет к тому, что в его случае мы имеем дело с эстетическим жестом типа «послание». Жест курения трубки отличается от двух других тем, что он не преследует никакой цели, которая лежала бы за пределами самого этого жеста. Подобная чистота жеста курения трубки ведет к тому, что в его случае мы имеем дело с эстетическим жестом типа «ритуал». Тот факт, что изготовление маски направлено на материал, игра на барабанах направлена на других людей, а курение трубки не направлено ни на что, не должен вуалировать то, что во всех трех жестах речь идет об эстетическом, потому что во всех трех случаях главное – это стиль, а значит, «свободное проявление вовне». И всё-таки заступание изготовления масок и игры на барабанах в неэстетические области изменения мира и общества, соответствующая самотрансценденция обоих этих жестов – это своего рода искажение чисто художественной жизни, «магизирующее» искажение. Изготовление масок и игра на барабанах – это магические эстетические жесты, то есть они отчасти направлены на изменение мира и передачу сообщений. «Магию» можно определить так: это заступание эстетического жеста в неэстетические области. Подлинная работа не является магической, потому что в ней, в отличие от магии, эстетический момент не является решающим. Подлинная коммуникация не является магической, потому что в ней, в отличие от магии, вопрос стиля – не главное. Чистый ритуал не является магическим, потому что ритуальный жест не выходит за пределы художественной жизни. Значит, в художественной жизни есть немагические жесты, а именно чисто ритуальные жесты. В негритянской жизни много магических жестов, поскольку темнокожие в основном ведут художественную жизнь. В нашей жизни можно найти сравнительно немного магических жестов, потому что мы подавляем художественную жизнь ради трудовой и коммуникативной жизни. Мы «оставили магию позади», потому что мы подчиняем художественную жизнь труду и коммуникации, а потому для нас понятие искусства затерлось. Но магию можно «оставить позади» и в ином смысле, а именно из-за чисто ритуальной, то есть саму себя не трансцендирующей художественной жизни. Это можно доказать на примере жеста курения трубки.

Жест курения трубки не является магическим. Но профанный он не поэтому. Он профанный, потому что, хотя он и относится к эстетическим, он не открывает пространства для религиозной жизни. И хотя он представляет собой чистый ритуал, однако не тот ритуал, который позволяет пережить «бога» в жесте. Магический жест игры на барабанах позволяет это сделать. Поэтому можно было бы счесть, что жест становится магическим, если открывает пространство религиозного. И всё же бог проявляется в игре на барабанах не потому, что игра на барабанах призывает его (будучи магией), но потому, что игра на барабанах – это жест, в котором барабанщик находит себя богом. В игре на барабанах религиозное пространство открывается не магической, а чисто ритуальной составляющей. Но почему это пространство не открывается в чистом ритуале курения трубки? Ответ: потому что курение трубки есть ритуал, в котором курящий хотя и «дает себе волю», но которому он, в отличие от барабанщика, не отдается целиком. Поэтому курящий трубку, конечно, познает себя в жесте курения, но лишь постольку, поскольку в нем он выражает себя. Этого недостаточно для религиозного переживания. Религиозный опыт столь глубок, что пережить его можно, только когда ритуальный жест полностью мобилизует вот-бытие, а не отдельные его аспекты, как бывает во время курения трубки. Игра на барабанах сакральна не потому, что она магическая, а потому, что в этом жесте отдельно взятое вот-бытие выражает себя полностью. Курение трубки является профанным, но не потому, что оно магическое, а потому, что оно слишком поверхностно, чтобы выразить вот-бытие полностью.

Курящий трубку живет эстетически, когда курит трубку. Но курение совершается в пределах неэстетической жизни труда и коммуникации (во время письма или беседы). Именно из-за этого курение трубки становится чем-то профанным – из-за того, что оно представляет собой чистый ритуал, который совершается внутри «осмысленной» жизни. Да, курение трубки само по себе «бессмысленно», не поддается рационализации и уничтожается любыми попытками рационализировать, но абсурдность курения трубки не составляет жизненной почвы для курящего трубку. Поэтому курение трубки