Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

это «экстаз», «мистическое переживание». Это преодоление гегелевской диалектики. При прослушивании музыки человек обнаруживает самого себя, не утрачивая мира, и он обнаруживает мир, не утрачивая себя, ведь он обнаруживает самого себя как мир, а мир – как себя самого. Потому что он находит самого себя и мир не как противоречие между субъектом и объектом, но как «чистую связь», а именно как акустическое колебание. Только слушая музыку, человек физически, конкретно, нервами, буквально переживает то, что имеет в виду наука, когда говорит о «поле» и «относительности». Человек переживает, как в акустическом поле (частный случай гравитационного поля) человек и мир в рамках чистого отношения, то есть относительно друг друга, становятся одним – «чистой интенциональностью», говоря вслед за Гуссерлем. Поэтому прослушивание музыки – это «абсолютное» переживание, а именно переживание относительности субъекта и объекта в поле mathesis universalis.

Слушание музыки – это жест, который преодолевает кожу, потому что он превращает ее из границы – в связь. Это жест экстаза. Вероятно, есть и другие экстатические жесты. Например, можно, наверное, химически – при помощи наркотиков или механически – при помощи поз йоги принудить тело к жестам, в которых оно само себя преодолеет. И несомненно, есть техники, позволяющие самовнушением спровоцировать телесные процессы, которые ведут к экстазу. Святая Тереза, пожалуй, дает этому пример. Но слушание музыки всё-таки относится к иному типу. Когда я включаю Radio France, чтобы послушать France Musique, я осуществляю совершенно профанный, предельно технический, абсолютно открытый (негерметичный) жест. И если я правильно настроюсь и приму нужную позу, я смогу получить экстатическое переживание. Именно потому что этот жест столь профанный, технический, открытый; потому что существуют музыкальные школы, музыкальная анимация и хэппенинги, – именно поэтому музыка – это величайшая, священнейшая тайна. Ей не нужно прятаться, она темна в своей великой, сверхсложной простоте, в своей математической простоте. Как смерть и жизнь. Потому что она есть жизнь в смерти и смерть в жизни. Чтобы это узнать, не нужно читать Шопенгауэра. Чтобы это узнать, нужно всего лишь попытаться послушать музыку правильно.

Пятнадцатая глава

Жест курения трубки

Главное отличие курящих трубку от некурящих в том, что они необычайно зависят от карманов. По меньшей мере один карман – для табачного кисета, один – для трубки, один – для зажигалки, один – под щетку для чаши и один – под проволочный шомпол для мундштука, но, кроме того, могут понадобиться запасные карманы, например для второй трубки, для спичечного коробка, для проволоки разной жесткости и изгиба. Форма этих карманов не может быть какой угодно, и они не могут быть расположены где угодно на одежде. Табачный кисет, например, следует помещать в глубокий карман брюк, потому что ему нужно тепло; трубка должна располагаться во внешнем нагрудном кармане, потому что ее чаша должна смотреть вниз, а мундштук – оставаться снаружи, а зажигалка должна быть наготове в правом внутреннем кармане кителя, чтобы ее можно было удобно вытащить левой рукой (правая держит трубку). Поэтому главное отличие курящего трубку от не курящего трубку в том, что он зависит от одежды определенного типа. Но в то же время было бы неверно утверждать и думать, будто существует какая-то рабочая униформа, по которой можно узнать курителя трубки. Потому что жест курения трубки, как нам предстоит убедиться, – это не труд, а наоборот, нечто противоположное работе, то есть досуг. И наряд курящего трубку как таковой распознать нельзя, потому что сущность кармана в том, чтобы быть спрятанным и чтобы прятать. Поэтому возникает следующий вопрос: если курение трубки (а) усиливает зависимость курящего от обстоятельств и в этом смысле уменьшает его свободу, (б) представляет собой сложный жест, который, в отличие от труда, ничего не «производит» и (в) не «выделяет» курящего (за исключением торчащей изо рта трубки в момент курения), почему некоторые люди курят? Форма этого вопроса парадигматична для целого класса вопросов. Например, можно заменить «курение трубки» на «рисование» или «игру на скрипке». «Классовый характер» этого вопроса, показывающий, что курение трубки принадлежит отдельному классу жестов, и как раз весьма подозрительному классу, объясняет и то, почему в качестве темы данного рассмотрения был выбран жест курения трубки.

К этому вопросу можно подойти с разных сторон. Можно, например, попробовать объяснить его исторически и начать, скажем, с открытия Америки. Или можно попробовать подойти к нему социологически, оперируя такими понятиями, как «социальная прослойка» или «культурный круг». Или же можно попытаться привлечь для объяснения нейрофизиологические понятия вроде «воздействия алкалоидов на нервную систему», но ровно с тем же успехом воспользоваться психологическими понятиями «фаллической и вагинальной символики». Все эти попытки объяснения (а количество их в точности равно количеству различных естественных и гуманитарных наук) объединяет то, что они пытаются вскрыть причины курения трубки. Но каузальные объяснения не ухватывают сути жеста. Когда я спрашиваю, почему я курю трубку, я имею в виду не причины, которые обусловили курение трубки мною. Я, собственно говоря, убежден, что точно так же мог бы и не курить трубку, и именно эта убежденность подталкивает меня спросить, почему я курю. Это различие между причиной и мотивом, между обусловленным поведением и жестом показывает, почему каузальные объяснения, какими бы правильными они ни были, чаще всего промахиваются мимо вопроса. Точка зрения, с которой нужно отвечать на вопрос – с которой нужно смотреть на подразумеваемое им, – это точка зрения, из которой совершается выбор и в которой принимаются решения. Потому что вопрос означает: почему я решил курить именно трубку, а не жевать жевательную резинку, ведь я вполне мог бы поступить и так? Поэтому ответить на вопрос призвано не научное исследование, а вчувствование в «сущность» жеста.

Если занять упомянутую точку зрения, тогда в первую очередь становится ясно, что всякая попытка «рационализировать» курение трубки – результат полного непонимания этого жеста. Разумеется, можно сконструировать трубки, которые никогда не засоряются; или комбинированные, легкие в использовании ершики для чистки трубок; или мешочки, в которых можно удобно и компактно хранить трубку, табак и ершик. Подобные и многие другие gadgets доступны в продаже. Но они бы в буквальном смысле уничтожили жест курения трубки. Это показывает, что мотив курения трубки – не только фактическое курение, то есть втягивание табачного дыма, что, пожалуй, имеет место при курении сигареты, и что курящий трубку относится к никотину иначе, чем курящий сигареты. Можно даже предположить, что фактическое втягивание табачного дыма отчасти лишь предлог для сложного жеста, который предшествует ему и следует