Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

Слушание музыки – это телесная поза, то есть внутреннее напряжение, которое высвобождается, а значит, отрицает себя в момент, когда выражает себя как движение. Этим жест слушания музыки напоминает стойку смирно или защитную позу боксера. Как гвардеец не может чихнуть, не нарушив выправки, так и слушающий музыку только тогда может хорошо слушать, когда «концентрируется», то есть каким-то образом настраивает мускулы и нервы. Разница между гвардейцем и боксером с одной стороны и слушателем музыки – с другой состоит в том, что гвардеец и боксер настроены не на получение, а на действие. Это значит, что они концентрируют себя изнутри вовне. Слушатель музыки, напротив, как раз концентрирует не себя, а доходящие до него звуковые волны внутрь собственного тела. Это значит, что при прослушивании музыки тело становится музыкой, а музыка – телом.

Соответственно, жест прослушивания музыки – это телесная поза, в которой музыка воплощается. (Характерно, что при этом больше невозможно отделить действие от претерпевания, активность – от пассивности, а значит, музыку – от тела.) Возражение, согласно которому слышащий не может подстроиться под сообщение, потому что он находится в пассивной позе, тем самым оказывается отведено. Поскольку слушатель в момент слушания сам становится слышимой музыкой, поскольку его «самость» – это и есть музыка, постольку подстроиться под музыку означает самому стать музыкой. Что мы имеем здесь в виду (при этом вовсе не впадая в романтику), показывает рассмотрение второго возражения.

Человеческое тело проницаемо для звуковых волн, но не так же, как для рентгеновских лучей. Не вдаваясь в физические подробности, можно сказать, что звуковые волны, проходя сквозь живот, очевидным образом производят совершенно иное действие, нежели рентгеновские лучи. Мы чувствуем их и знаем, что они на нас воздействуют. Это осознаваемое претерпевание в греческом называется pathein. Восприятие музыки животом (грудью, половыми органами, головой – словом, любыми частями тела, которым может передаться вибрация) – это пафос, эффектом которого становится эмпатия, или со-претерпевание, в сообщении. Патетический характер действителен в буквальном смысле только для акустического сообщения, в случае всех остальных о нем можно говорить только метафорически. При прослушивании музыки человек в совершенно физическом (а не в переносном) смысле «тронут» сообщением, он в эмпатии с ее пафосом. (При этом можно вспомнить Пана и Орфея, но также аэродинамику.)

Впрочем, не всё так просто. Во-первых, печень, пожалуй, вибрирует иначе, чем придаточные пазухи носа, во-вторых, печень иным, чем придаточные пазухи, образом связана с нервной системой, а в-третьих, есть только один специализирующийся на восприятии звуковых волн слуховой нерв. Соответственно, эмпатия в сообщении – это сложный процесс. Прежде всего, его сложность состоит не только в том, что возникает кибернетическая обратная связь между отдельными телесными вибрациями, но и главным образом в том, что в нормальном языковом употреблении это сложное патетическое переживание обозначается глаголами «чувствовать», «желать», «грезить», «думать», существительными «счастье», «любовь», «тоска», «красота», «порядок». Короче говоря, ситуация с проницаемостью человеческого тела для звуковых волн не так проста, потому что она переживается как радость, математический порядок и красота.

Никакой другой опыт не показывает так же хорошо, как прослушивание музыки, что слова «дух», «душа» или «интеллект» называют телесные процессы. При этом прослушивание музыки – это не так называемый пограничный случай. Нельзя сказать, что слышание музыки – разновидность массажа, при котором стимулируется некий дух (как, например, в случае диатермии). Напротив, при прослушивании музыки, во время этого акустического массажа ощутимой становится одна из высших форм – а может, и вообще самая высокая форма – духа, души, интеллекта, и происходит это так, что в ходе акустического массажа мой собственный дух и дух отправителя сообщения достигают взаимного согласия. Поэтому изучение слушания музыки с физиологической и неврологической точек зрения, вероятно, представляет собой хороший метод, позволяющий понять процессы типа «логического мышления», «творческого воображения» и «интуитивного понимания» с их телесной стороны.

Если свести воедино оба приведенных возражения против тезиса, что прослушивание музыки по сути является жестом, при котором тело льнет к сообщению, можно сказать так: оба возражения показывают, что означает «тело» и «льнуть» в данном контексте. При прослушивании музыки тело становится музыкой, и внутреннее напряжение телесной позы как раз соответствует напряжению той музыки, которую оно намерено принять. И оно может принять эту позу именно потому, что в высшей степени сложным образом настроено на то, чтобы войти в резонанс с пафосом этой музыки. Этот сложный вид телесного со-резонирования в ином контексте называется «чувствованием», «мышлением», «желанием». Говоря иначе и радикальнее, слушание музыки – это жест, при котором благодаря акустическому массажу тело становится духом.

Такое одухотворение тела посредством акустики (процесс, который не похож ни на какой другой телесный процесс) в одном совершенно непостижимо; говоря кибернетически, оно представляет собой так называемый черный ящик. Поэтому невозможно, чтобы композитор предпринял что-нибудь в духе: я заставлю резонировать слюнные железы слушателя так, что они смогут понять и почувствовать геометрическую структуру фуги, а вместе с ней – и мир в его логическом аспекте. Или: я заставлю резонировать ротовые полости слушателя так, что они мысленно проживут всечеловеческую, всеохватную любовь. Но хотя ни Бах, ни Бетховен не могли сочинять так, их намерением всё же было вызвать в слушателе именно такой отклик. Они действовали кибернетически: они работали с input и output черного ящика под названием «тело». Они подавали на вход колебания, а на выходе получали логику и любовь, не беспокоясь о том, что происходит внутри тела: поэтому описывать слушание музыки как акустический массаж – не означает десакрализовывать дух. Напротив, это впервые позволяет увидеть тайну духовного вообще и музыки в частности: таинственную тьму внутри черного ящика. Только когда мы сводим музыку к акустике, а дух – к нервам и мускулам, мы постигаем тайну пафоса, орфическую мистерию, пифагорейскую «теорему»: гармонию, согласно которой музыка и математика как peri-pathein и em-pathein – нахождение в состоянии бурных эмоций и сочувствие – оказываются искусством (techne), ведущим к красоте и благу, к sofia (мудрости) и kalokagathia (всестороннего совершенства).

Прослушивание музыки – это жест, в котором тело настраивается на mathesis universalis (универсальную науку). Оно способно на это, потому что акустические вибрации не только проходят сквозь кожу, но и вызывают ответное вибрирование. Кожа – ничейная земля между человеком и миром – тем самым из границы превращается в связь. При прослушивании музыки исчезает разделение между человеком и миром, человек преодолевает свою кожу или, наоборот, кожа преодолевает человека, которому принадлежит. Математическое колебание кожи при прослушивании музыки, которое затем переводится в нутро, во «внутреннее», –