Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

глядя себе под ноги и осторожно выбирая, куда поставить сапог. Я уже начала надеяться, что он исчерпал хотя бы одну из занимавших его тем, когда он заговорил снова:

— Теперь о деле, графиня. Я все-таки приехал не любоваться вашими грачами. Вы писали, что собираетесь сеять свеклу. Много свеклы. Извольте объяснить, какую и зачем.

— Кормовую. Для скота.

— Мангель-вурцель?

— Она самая.

— Похвально. Немцы привезли ее в Англию лет пятнадцать назад, первые десять лет над ней смеялись почти так же усердно, как над моим плугом. Теперь перестали. Скот ее ест охотно, зимой она лежит в яме до марта, а корова на ней дает молока больше, чем на репе. Сколько вы собираетесь засеять?

Я назвала площадь.

Кок сделал еще шаг и остановился.

— Сколько?

Я повторила.

Он посмотрел сначала на меня, потом на поле, словно мысленно еще раз прикинул его размеры.

— У вас нет столько скота, графиня.

— Пока нет.

— И через два года не будет.

— Посмотрим.

Кок тронулся дальше. Несколько шагов он прошел молча, постукивая тростью по краю борозды.

— Я не стану спрашивать. Всякий раз, когда я приставал к человеку с вопросом, зачем ему понадобилось затевать нечто непонятное мне, в ответ я получал вежливую ложь и только портил себе удовольствие. Сейте вашу свеклу. Если через три года окажется, что вы знали нечто, чего не знал я, приеду снова. И тогда вы мне все расскажете — победители обыкновенно гораздо откровеннее.

— Договорились.

— Но за севом я прослежу сам, — прибавил он, не дав мне насладиться легкостью одержанной победы. — Иначе вы посеете ее так, как здесь принято: вразброс. Половина достанется грачам, а вторую вы не сможете как следует прополоть, сколько бы ни платили вашим сторожам.

Этим дело не закончилось. Напротив, как вскоре выяснилось, оно только начиналось. И к трем часам пополудни Кок успел провести меня по всем четырем полям. На каждом он останавливался, втыкал трость в землю, иногда приседал и растирал почву в ладони, расспрашивал, что здесь росло год назад, два, три, и ответы нравились ему все меньше.

На четвертом поле он наконец выпрямился.

— Ячмень. До этого ячмень. И перед ним опять ячмень. — Кок оглядел пашню. — Графиня, вашу землю сорок лет мучили одной культурой и полагали, что она обязана это терпеть. Земля не лошадь, она не жалуется. Она просто перестает родить, а потом хозяин удивляется, куда делся урожай.

— Здесь оставляли пар.

— Пар!

Кок остановился так резко, что мне пришлось сделать еще шаг и вернуться.

— Вот это слово я слышу всякий раз, когда землевладелец желает придать своему бездействию вид разумного хозяйствования. Поле лежит год, зарастает дурной травой, не приносит ни пенни, а хозяин ходит вокруг и уверяет соседей, что земля отдыхает. Она не устала, графиня. Ей нечего есть.

— И что вы предлагаете?

— То же, что предлагаю всем последние сорок лет. И что добрая половина из них по-прежнему отказывается делать.

Он воткнул трость в землю и загнул первый палец.

— Первый год — репа. Ряды проходят мотыгой, сорняк не успевает поднять головы. Осенью выпускаете овец: они едят репу прямо здесь и одновременно возвращают полю часть того, что взяли. Второй год — ячмень, а вместе с ним подсеваете клевер и райграс. Третий — клевер. Косите на корм, остальное стравливаете скоту. Четвертый — пшеница.

Загнулся четвертый палец.

— И вот тогда получите пшеницу, какой на этом песке давно не видели. После нее снова репа, и все начинается сначала.

— И земля не истощается?

— Напротив, богатеет. Скот кормит землю, земля кормит скот, а хозяин, если ему хватает здравого смысла не мешать обоим, получает доход. Никакого пара. Поле работает все четыре года и все четыре года получает что-нибудь взамен.

Кок выдернул трость и некоторое время счищал с наконечника налипшую землю.

— Когда я принял Холкем, мне говорили, что пшеница там не растет. Песок. Бесполезно. Не пробуйте. Теперь я отправляю пшеницу в Линн баржами. Никакого чуда здесь нет, графиня. Я двадцать пять лет кормил землю и наконец приучил ее кормить меня.

— А мергель?

— Мергель позволяет проделать часть работы быстрее. И значительно дороже.

Он снова ткнул тростью под ноги.

— Здесь, футов на шесть-восемь ниже, должна лежать известковая глина. Роете ямы, поднимаете ее наверх, развозите по полю — восемьдесят возов на акр, иногда сто. Песок становится тяжелее, лучше держит влагу и навоз. Одной такой работы хватает лет на двадцать. Стоит безумных денег, в первый год почти ничего не возвращает, поэтому за нее берутся главным образом дураки вроде меня.

Он взглянул в сторону низины, где за изгородями терялась дорога к каналу.

— Но у вас, как мне сказали, теперь есть канал.

— Восемь миль. Средний шлюз готов, нижний должны закончить к осени.

— Тогда вам повезло. По воде мергель обойдется в несколько раз дешевле, чем подводами. Ищите яму поближе к берегу и копайте.

На этом Кок мог бы остановиться, но, как я уже успела понять, остановка вообще не входила в число его достоинств. И пока мы возвращались к первому полю, я узнала, почему сеять следует рядами, а не вразброс; чем лестерский баран может улучшить норфолкское стадо и почему человек, начинающий возражение словами «у нас так не принято», чаще всего уже проиграл спор, хотя сам об этом еще не подозревает.

Обратно в Хавершем-холл мы отправились шагом. Кок отказался садиться в карету и ехал рядом верхом: из кареты, объявил он, ничего не видно, тогда как с лошади можно заглянуть через любую изгородь. Возможностью он пользовался без стеснения. У одного поля оказались запущены канавы, на другом скот пустили слишком рано, третье было засеяно так редко, что Кок долго смотрел на него через изгородь, а потом заметил, что хозяин, вероятно, рассчитывает собрать урожай с помощью одной лишь веры в Провидение.

Эдмунд и Уильям сидели у открытого окна и слушали. После целого дня в полях я ожидала, что хотя бы они устанут от земледелия, но у следующей изгороди Эдмунд высунул голову наружу.

— А здесь что не так, сэр?

Кок придержал лошадь и посмотрел туда, куда показывал мальчик.

— Здесь? Пока ничего. Но если хозяин еще неделю не прочистит канаву, вон та низина превратится в пруд.

Уильям немедленно перебрался ближе к окну.

— Там уже вода.

— Именно.