Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

согласен, милорд. И обходится дешевле, чем, вероятно, и объясняется упорство, с которым ее никто не желает копать.

— Если сухая погода простоит до июня, — сказала Шарлотта, — с сеном зато выйдет хуже. Первый укос будет коротким, а к осени цены поднимутся.

— Тогда надо договариваться с Уэйтами сейчас, пока они не пришли к той же мысли, — решила я. — И заранее посчитать, сколько оставим себе.

От сена перешли к дренажу, потом к дороге и барже. Лакей наконец перестал путать стороны, а когда поставил перед Артуром тарелку чуть дальше, чем полагалось, Фентон негромко сделал ему замечание. Я невольно улыбнулась: по крайней мере, здесь все понемногу возвращалось на свои места.

После обеда Артур удалился отдыхать, сообщив об этом с такой обреченностью, словно Моррис приговорил его провести в спальне не два часа, а остаток жизни.

А мы с Шарлоттой вернулись в кабинет и просидели там до тех пор, пока Фентон не появился в дверях и не сообщил, что стол накрыт.

Ужинали втроем: Моррис уехал сразу после обеда, Радд не вернулся. Артур, по его собственному мнению проведший в постели едва ли не весь день, был оживлен сверх обыкновения и за четверть часа успел высказаться о вреде постельного режима, о безжалостности докторов, отнимающих у стариков последние удовольствия, и о том, что человек, которого лечат водой, вправе требовать возмещения в иной форме. Возмещение он назвал сразу, как только убрали со стола.

Фентон принес карты, поставил свечи и перед уходом задержал на хозяине такой внимательный взгляд, что Артур дождался, пока дверь закроется, и только тогда вздохнул.

— Еще день, и Питерс с Фентоном начнут считать мои вдохи.

— После вчерашнего имеют право.

— Я тоже вчера присутствовал и потому считаю себя наиболее пострадавшей стороной.

Первую партию он выиграл без особого труда. Я пропустила терц, затем позволила ему объявить квинту и только тогда поняла, что почти не слежу за картами. Забирая очередную взятку, Артур посмотрел на меня.

— Вы играете отвратительно. Либо мне действительно удалось помолодеть лет на двадцать, либо вы думаете о Кэлвертоне.

— О Кэлвертоне. Если Уолтер кажется слишком очевидным объяснением и потому мы ему не доверяем, тогда что связывает Кэлвертона с Хавершемами? Что, если он не племянник Гербакл, а сын?

Артур медленно положил карту на стол.

— Катрин, прежде чем вы продолжите, я хотел бы знать, насколько глубоко собирается пасть ваша мысль.

— Ему около тридцати. Гербакл прожила здесь сорок лет.

Несколько секунд Артур молчал, а потом рассмеялся.

— Я чрезвычайно польщен. Признаться, Катрин, не ожидал, что вы приписываете моей молодости столь богатую событиями биографию.

— Значит, нет?

— Значит, нет. Миссис Гербакл никогда не вызывала во мне чувств, результатом которых мог бы стать темноволосый джентльмен с двумя выходами из комнаты. Память мужчины в подобных вопросах несколько надежнее, чем принято думать.

Я вернулась к прежней мысли.

— Тогда Уолтер опять остается самым простым объяснением.

— И потому пока лучшим. В любом случае вчера мы отняли у Кэлвертона главное преимущество. Он потратил месяцы на то, чтобы завести своего человека в нашем доме, а лишился его за один вечер. Цена оказалась довольно умеренной: я упал со стула, вы не спали ночь, а Моррис впервые за тридцать лет испугался кустов возле дороги.

— Вы говорите об этом, будто мы разыгрываем партию.

— А что же это еще? Только в этой партии мы пока даже не знаем, кто сидит напротив. В пикете с этим, по крайней мере, проще. Кстати, о картах: вы уже вторую минуту держите четырнадцать от королей и продолжаете смотреть на меня так, словно пытаетесь вычислить родословную Кэлвертона. Это уже не рассеянность, а оскорбление игры.

Я опустила глаза.

— Четырнадцать.

Артур посмотрел на свои карты, с неудовольствием сбросил и покачал головой.

— Женщина, способная забыть о такой комбинации из-за несуществующего бастарда, представляет большую угрозу Хавершемам, чем я предполагал.

Четырнадцать от королей решили дело: вторую партию он проиграл, немедленно потребовал реванша и, получив отказ, заметил, что человек, умерший накануне, вправе рассчитывать хотя бы на снисхождение за карточным столом. На этом мы и разошлись.

Дорогие читатели!

Предупреждаю заранее: в эту субботу продолжения не будет. Знаю, что совсем недавно уже выпадала из привычного графика, и очень не хотелось снова делать паузу. Но иногда реальная жизнь совершенно не интересуется нашими планами и расписанием (

Со следующей недели надеюсь вернуться к обычному графику.

Спасибо, что ждете, читаете и остаетесь со мной.

С уважением, Юлия

Глава 11

— Растирайте, графиня, растирайте. Земля еще никого не испортила, в отличие от денег.

Мистер Кок стоял посреди вспаханного поля, и протягивал мне горсть земли. Его сюртук, зеленоватый от времени и выгоревший на плечах, годился скорее для управляющего, чем для одного из богатейших землевладельцев Норфолка, но самого хозяина это, кажется, нисколько не занимало.

Я сняла перчатку, приняла землю и растерла ее между большим и указательным пальцами. Она была холодной, влажной и быстро распалась, оставив на коже сероватые крупинки.

— Ну? — потребовал Кок.

— Сыровата.

— Сыровата, — одобрил он. — Еще.

Я растерла остаток сильнее.

— Много песка. И не лепится.

— Вот! — Кок хлопнул ладонью по бедру, подняв с полы сюртука пыль. — Не лепится. А значит, ничего вам здесь не удержит: ни воду, ни навоз, ни, простите великодушно, ваше терпение. Все, что вы внесете сверху, уйдет вниз, к глине, а через три года вы будете стоять на этом самом месте и бранить семена. Совершенно напрасно, замечу. Семена ни в чем не виноваты.

Он забрал у меня остаток земли, снова растер, поднес к носу и понюхал. Я посмотрела на него, но спрашивать не стала. За утро я уже успела понять, что мистер Кок рано или поздно объясняет все сам, причем обычно гораздо подробнее, чем его просили.

— Мергель, — объявил он, стряхивая землю с ладони. — Вам нужен мергель. И нужен он был позавчера.

Мы провели на поле уже больше часа. За это время я успела узнать, что землю здесь пахали слишком мелко, навоз вывозили поздно, канаву у северной межи следовало углубить еще лет пять назад, а человек, решивший оставить в изгороди три старых вяза, вероятно, никогда не пытался выращивать что-либо сам. Мне оставалось в основном слушать и время от времени успевать задать вопрос прежде,