Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

канал раскрыт. Второй раз он едва ли воспользуется тем же способом. А главное — ничто не мешало ему найти другой.

Я закончила одеваться и спустилась к завтраку. Есть не хотелось, поэтому я выпила чашку чая, заставила себя съесть немного хлеба с маслом и вскоре поднялась в кабинет.

К девяти Шарлотта принесла почту. Счет стекольщика, уведомление из Линна о барже, две расписки, приглашения. Под ними обнаружился лист, надписанный крупной, размашистой рукой.

— Холкем, — сказала Шарлотта, взглянув на адрес.

Мистер Кок писал без всяких предисловий. Он рад, что я занялась полевой культурой, давно говорит, что в Норфолке землю мучают ячменем, собирается приехать при первой возможности и настоятельно просит подготовить образец почвы именно с того поля, о котором шла речь.

Я отложила письмо отдельно, чтобы позже распорядиться насчет образцов, и мы с Шарлоттой вернулись к остальной почте. Письма, счета и ответы заняли нас почти до самого обеда. Когда с последним было покончено, я оставила Шарлотту в кабинете и поднялась проведать Эдмунда.

Он чувствовал себя лучше и потому пребывал в самом дурном расположении духа. Сидел в постели среди подушек, с книгой о лошадях на коленях. Горло почти перестало болеть, голос сипел меньше, а значит, жаловаться он мог дольше.

— Мистер Моррис сказал, что мне нельзя вставать три дня, — сообщил он сразу после приветствия. — Один день уже прошел, а сегодня, если считать с утра, почти второй. Значит, завтра я могу выйти.

— Мистер Моррис сказал это вчера после осмотра, сэр. Значит, сегодня первый день, завтра будет второй, а послезавтра — третий. Считать вы умеете, я знаю.

Эдмунд нахмурился и открыл было рот, но сразу подходящего возражения не нашел. Этой паузой воспользовалась Берит.

— Миледи, простите, но с вечера в доме что-то происходит. Пегги ничего не говорит, ночью по лестнице ходили люди, а утром сказала, что миссис Гербакл собрала вещи и уехала. Я подумала, что лучше спросить у вас, чем слушать то, что все равно скоро начнут рассказывать в людской.

— Его сиятельству вчера за ужином стало дурно. Настолько, что пришлось посылать за Моррисом. Доктор решил, что это был сильный прилив крови к голове, и теперь Артуру предписаны три дня покоя, простая пища и никакого вина. Последнее он воспринял значительно тяжелее самого приступа, поэтому можете не пугаться: к воскресенью будет ворчать совершенно как обычно.

— Милорду было очень плохо? — встревоженно проговорил Эдмунд, поддавшись вперед.

— Вчера мы испугались. Сейчас опасности нет, иначе я бы не сидела здесь и не спорила с вами о двух днях в постели.

— Почему мне не сказали сразу?

— Потому что вы были больны и уже спали. Разбудить вас, сообщить, что графу плохо, а затем оставить ждать известий до полуночи было бы жестокостью, а не честностью. Сегодня вы все знаете, и после обеда, если Артур не придет сам, я отведу вас к нему.

Эдмунд поджал губы, но спорить больше не стал. Я дала ему несколько секунд примириться с этим решением и повернулась к Берит.

— Что касается миссис Гербакл, ее сегодня рассчитали. Выяснилось, что она брала из дома то, что ей не принадлежало, поэтому рекомендации не получит. Пока хозяйственные ключи останутся у Фентона; новую экономку я стану искать не раньше, чем здесь немного успокоятся.

— Жаль. Она казалась человеком, которому можно доверять.

— Мне тоже так казалось.

Уходя, я думала о том, что Берит за все время нашего знакомства почти никогда не спрашивала о вещах, которые ее прямо не касались. Возможно, в этом была природная деликатность. Возможно, привычка женщины, много лет прожившей в чужих домах и научившейся понимать, где проходит граница между тем, что тебе позволено видеть, и тем, о чем разумнее промолчать.

До обеда оставалось совсем немного времени. Я успела зайти к себе, вымыть руки и спустилась в столовую, где уже накрывали на стол.

Артур появился вскоре после меня, исполнив распоряжение Морриса буквально: до полудня лежал, после полудня счел себя свободным. Поверх сюртука на нем был домашний халат, галстук заменял свободно повязанный шейный платок, а всем своим видом он давал понять, что подобные ограничения считает совершенно излишними.

Обедали мы вчетвером: Артур, Шарлотта, я и Моррис, вернувшийся проверить пациента и оставшийся за столом. Радд не появился: как сообщила Шарлотта, он уехал к каналам. Судя по времени, Кобб отпускать его пока не собирался.

Подали щавелевый суп, молодую баранину с мятой, первый картофель, салат и крыжовниковый пирог. На последнем я задержала взгляд. Фентон однажды упоминал, что миссис Бакстон уже лет пять не пекла его раньше июня. По-видимому, кухня тоже решила отметить возвращение хозяина с того света и ради такого случая поступилась собственными правилами.

Прислуга, впрочем, еще не вполне оправилась от вчерашнего. Один из лакеев дважды подошел к столу не с той стороны, а во второй раз едва не уронил соусник, встретившись взглядом с Фентоном. Сам Фентон распоряжался тихо и ни разу не поправил лакея, хотя бокал перед Артуром оказался поставлен не на свое место.

Артур обнаружил это довольно скоро. В третий раз оглядев стол, он обратился к Моррису:

— Я вижу баранину, мяту и воду. Надеюсь, последняя появилась здесь по ошибке.

— Нет, милорд. Вода поставлена по моему распоряжению и останется здесь ближайшие три дня.

— Ваша мстительность начинает меня тревожить. Катрин, расскажите что-нибудь о полях, пока Моррис не перешел к овсяному отвару.

— Кок написал. Собирается приехать.

— Уже? Я надеялся хотя бы неделю пожить спокойно.

— Он хочет образец почвы именно с того поля, которое мы собираемся отдать под свеклу.

— Разумеется. Я вас предупреждал: если Кок заинтересовался полем, следующим шагом будет Кок на поле. Потом появятся семена, сапоги и намерение задержаться на один день, а через неделю выяснится, что он все еще здесь и знает о вашей земле больше управляющего.

Шарлотта рассмеялась и спросила, когда я собираюсь начинать сев.

— Думаю, через неделю, если погода удержится. Земля должна достаточно прогреться и просохнуть. Пока, по крайней мере, можно назначить срок, а не гадать между двумя дождями.

— Весна и правда сухая, — заметил Моррис. — Я двадцать лет записываю, когда начинаются весенние лихорадки, и нынче они появились недели на три позже. Не потому, что люди вдруг сделались здоровее, а потому, что в низинах меньше воды.

— Выходит, Моррис, хорошая канава лечит лучше половины ваших порошков.

— Совершенно