Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

В коридоре я прикрыла дверь и, убедившись, что поблизости никого нет, заговорила:

— Сейчас она будет повторять одно и то же, и уверять, что ничего не помнит. Отведи ее туда, где обстановка несколько меньше располагает ко лжи, и поговори с ней еще раз. Думаю, немного страха пойдет на пользу ее памяти. Мне нужно все, что она знает о Кэлвертоне: кто он, откуда приехал, где бывает, с кем встречается, о чем ее расспрашивал и что она успела ему рассказать.

— Понял, миледи.

Когда мы вернулись, Дик сразу же увел экономку, и только после этого Моррис, до сих пор державшийся в стороне, придвинул кресло ближе к огню.

— Теперь, когда мы установили, кто носил сведения, мне все же хотелось бы понять, зачем этому вашему Кэлвертону понадобилось устраивать покушения.

— Кэлвертону они, вероятно, вообще не понадобились, — сказал Артур. — Человек слишком хорошо подготовил себе выход, чтобы действовать из личной обиды. Такие господа обычно исполняют чужое поручение.

— Уолтер, — сказала я.

Артур медленно потер большим пальцем костяшку указательного.

— Уолтер первым приходит в голову и это слишком удобно, чтобы принимать без проверки. Мой кузен труслив, и привычный ему способ причинять неудобства — это жалобы и кляузы, а не покушения.

Моррис посмотрел на нас обоих.

— И если это не Уолтер?

Артур вздохнул.

— Тогда придется признать, доктор, что за семьдесят лет я нажил врага, которого ухитрился забыть. Такое возможно, хотя и несколько обидно. Но есть одно обстоятельство: сначала попытались добраться до Эдмунда, и лишь потом до меня. Стало быть, дело, скорее всего, не во мне как в человеке.

— В наследстве, — сказала я. — Может быть есть кто-то еще, кто считает себя вправе на него претендовать?

— Мой дед был человеком весьма свободных нравов и оставил после себя несколько больше детей, чем принято помещать на семейном древе. Однако известным ему детям он дал фамилии и деньги. Неизвестным сегодня придется доказывать родство через полвека, что затруднительно даже для человека с хорошим стряпчим. Нет, Катрин. Пока Уолтер остается самым простым объяснением, а простые объяснения, к сожалению, имеют неприятную привычку оказываться верными.

Возразить было нечего. Имя Кэлвертона по-прежнему ничего нам не давало, Гербакл разговаривала с Диком, а до утра узнать больше мы все равно не могли. Моррис первым поднялся, напомнив, что его пациенту давно следовало быть в постели.

Был уже второй час. И перед тем как уйти, я заставила Артура пообещать, что до полудня он не появится внизу: если человек, которого вечером едва не сочли умирающим, утром как ни в чем не бывало спуститься к завтраку, вопросы появятся даже у самой нелюбопытной прислуги.

— Значит, завтра мне предстоит изображать немощь, — проворчал он. — Начинаю думать, что смерть была менее обременительна. В следующий раз, Катрин, выбирайте план с более короткими последствиями.

— Не могу вам этого обещать, — с улыбкой ответила я и пожелав приятных снов, пошла к себе.

Спать я легла почти в три, но долго не могла уснуть. Где-то далеко внизу, под двумя этажами и толщей старых стен северного крыла, Дик допрашивал Гербакл. Для разговора он выбрал одну из старых тюремных камер в подвале, давно уже не использовавшихся по назначению. Я бывала там однажды: голые каменные стены, каменный пол и холод, который даже в мае пробирал до костей. Обстановка действительно мало располагала ко лжи.

От мысли, что женщина уже несколько часов сидит там, мне становилось не по себе. Слишком хорошо я знала, как называлось бы то, что мы делали, в моем времени: самоуправство, незаконное удержание, допрос без всякого права на него. А потом я вспоминала об Эдмунде, который едва не погиб, и угрызения совести на время отступали.

Не знаю, когда все-таки уснула. Сон был прерывистым: несколько раз я просыпалась, снова засыпала и всякий раз думала, что прошло гораздо больше времени, чем показывали часы.

В семь я поднялась. Джейн пришла приводить в порядок комнату и помогать мне одеваться, а в восьмом часу доложили о Дике. Я велела проводить его ко мне, не дожидаясь, пока она закончит.

Дик судя по всему тоже не спал. Сюртук был помят, под глазами залегли тени, но говорил он, как всегда, спокойно и по делу.

— Про поездку к шлюзу призналась, миледи. Как только узнала, что вы берете мальчика, отпросилась у Фентона и пошла к Кэлвертону. Говорит, будто не знала, для чего ему это нужно, и если бы знала про камень, никогда бы не сказала.

— Ты ей веришь?

— Нет. Она не глупая женщина. Сорок лет ведет большой дом, знает цену словам и понимает, что родственник не станет раз за разом спрашивать, кто из хозяев куда поехал и с кем.

Кэлвертон, по ее словам, действительно появился в начале зимы и представился сыном покойной кузины. Сам разыскал Гербакл, назвал имена, которые должен был знать родственник, вспомнил какие-то семейные подробности, после чего сомнений у нее не осталось. Куда он ездил и с кем встречался, она не знала; один раз тот упомянул Лондон, несколько раз исчезал на неделю. Писем при ней не писал и никого с ней не знакомил.

— Описание тоже бесполезное, — продолжил Дик. — Около тридцати, темные волосы, худой, среднего роста, одевается прилично, говорит как человек образованный. Под такое можно подобрать половину мужчин от Нориджа до Лондона.

— Да, — кивнула я, подходя к окну.

Во дворе уже начинался обычный день. Конюх вел лошадь, кухонный мальчишка тащил корзину к черному ходу, над прачечной поднимался дым. Хавершем-холл выглядел так, словно ночью в нем не произошло ничего достойного упоминания.

— Что будем с ней делать, миледи?

— Рассчитать, — ответила я, понимая, что предъявить по сути ей нечего.

Она никого не убивала и не подговаривала; она рассказывала родственнику домашние новости, и любой стряпчий разобьет обвинение в четверть часа, а мы получим дознание, разбирательство и весь Норфолк, будет обсуждать, почему в Хавершем-холле ищут заговоры. Держать ее взаперти я не могла, да и не хотела, а оставить в доме было немыслимо.

— Сегодня же. Без рекомендации. Пусть Фентон выдаст все, что ей причитается, и отвезет в город.

Когда Дик ушел, я еще некоторое время оставалась у окна. Доносчика нашли и следовало бы считать это победой. Однако человек, которому она носила сведения, исчез, и теперь знал, что его