Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

к феномену боли от бритья, если поразмыслим о крови. Если во время бритья проступает кровь, хотя бы лишь в форме раздражения кожи, тогда у нас создается ощущение, что мы достигли результата, прямо противоположного цели бритья. Боль при бритье поэтому не то, чем она является в других случаях. Обычно человек пытается избежать боли, потому что она противоположна целям любых жестов (то есть противоположна так называемому успеху). Во время бритья человек пытается избежать не боли (к ней он готов), а кровотечения. В действительности весь технический прогресс в деле бритья направлен не на предотвращение боли, а на предотвращение кровотечения. Боль при бритье – это симптом кровотечения, знак того, что человек неправильно побрился. Она не противоположность цели жеста, а только симптом того, что этой цели противоположно. Чувствуя боль, человек перестает бриться не потому, что боится боли, а потому, что боится кровотечения, и в этом смысле боль контролирует процесс бритья.

Теперь в жесте бритья становится заметно существенное. Хотя мы, несомненно, имеем дело с жестом, который удаляет волосы с лица, делается это не для того, чтобы сделать скрытое волосами лицо видимым. Он означает не открытие лица миру. Столь же мало этот жест представляет собой попытку сделать мир более доступным для лица, например чтобы лучше ощутить ветер. Потому что если бы намерение жеста состояло именно в этом, тогда целью бритья была бы раздраженная кожа лица – кожа, при которой внутреннее приближается к миру. Напротив, бритье есть удаление волос бороды, для того чтобы сильнее обозначить границу между человеком и миром. Бритье делает видимым не лицо, но кожу, и это значит, что оно делает видимой границу между человеком и миром. Волосы бороды удаляют не потому, что они скрывают лицо и тем самым затрудняют коммуникацию между человеком и миром, а потому, что они смазывают разницу между человеком и миром. Человек бреется не для того, чтобы вступить в связь с миром, а для того, чтобы дистанцироваться от него и утвердить себя по отношению к нему. Это достигается тем, что человек открывает кожу, отделяющую его от мира. Если молодые люди носят бороду, то делают они это не для того, чтобы спрятаться, а наоборот, для того, чтобы оставить сомнительной границу между «Я» и миром. Бороды – это отвергнутые попытки идентификации.

Сказанное открывает поле для дальнейших исследований различных форм бороды, которые тем самым нужно рассматривать не как маски, но как отверстия в масках. Эта область весьма любопытна, потому что она дает непривычный подход к философии истории и моды (побритый Цезарь и бородатый Иисус) и потому что она позволяет изучить параллели между бородами и бюстом (а значит, и women’s lib). К сожалению, поле это слишком обширно, чтобы можно было его здесь обойти. Но следует помнить о двусмысленности всякого обозначающего границу жеста, и двусмысленность эта особенно заметна в случае жеста бритья.

Когда я делаю акцент на коже, то есть на разнице между собой и миром, тогда я определяю мир и «Я», и это значит, что я перешагиваю через них обоих, что я противопоставляю себя им. Потому что «определять» означает именно «отрицать», то есть говорить, чем нечто не является. Во время бритья я выступаю против «Я», преуменьшаю его, и как раз не потому, что удаляю волосы, но потому, что ставлю акцент на своем отличии от мира. Машинка для бритья – это инструмент преуменьшения «Я», инструмент определения. Именно это ощущает кожа во время бритья. Но бреясь, я выступаю и против мира, уменьшаю его, хотя при этом я перемещаю волосы с бороды в мир. Я уменьшаю его, потому что извлекаю себя из мира – за исключением волос. Аппарат для бритья – это инструмент уменьшения мира, определения. Именно это ощущает бреющая рука, когда вырезает «Я» из мира, чтобы определить мир. Бреясь по утрам, я перерезаю «пуповину» из волос на бороде, которая каждую ночь пытается затереть различие между мной и миром.

Двусмысленность бритья – в том обстоятельстве, что это жест, который, конечно, проясняет и отделяет (стремится к clara et distincta perception человека и мира), но именно поэтому преуменьшает как человека, так и мир. Говоря иначе, двусмысленность бритья состоит в том, что оно действует на коже, а значит, и в ничейной земле. Такое действие возможно потому, что кожа проницаема, то есть позволяет переживать опыт изнутри и извне, быть агентом и пациентом. Но подобная проницаемость кожи недиалектична (при бритье нет разницы между переживанием руки и переживанием кожи), и поэтому действие на коже – это статичное и в этом смысле реакционное отстаивание разделяющих структур. Жест бритья – это жест формалистского рационализма, классический, неромантический и антиреволюционный жест. Разумеется, нельзя сказать, что тот, кто бреется, – тот фашист, но можно сказать, что тот, кто является фашистом, тот не может носить густую бороду.

Теперь можно вернуться к сравнению жестов парикмахера и садовника, косметолога и урбаниста, и даже (почему нет?) social engineer и эколога. Это жесты, цель которых не в том, чтобы очеловечить природу (создав культуру) или натурализовать человека (спасая природу для людей), а в том, чтобы акцентировать и расширить пограничную область – «кожу» – между человеком и миром. Садовник, урбанист и эколог работают с кожей, в коже и для кожи, поскольку сад, предместье города и «спасенный» лес – это кожа, которая всё гуще и сильнее разрастается между человеком и миром. Садовники, урбанисты и экологи – это косметологи. Они хотят не человеческого бытия-в-мире, а «косметического» вот-бытия, а значит, эстетического вот-бытия в плохом смысле слова. Это парикмахеры, которые сбривают сорняки, загрязнение и бетонные постройки, чтобы усилить различие между человеком и миром.

Можно сказать, что мы собираемся шагнуть в космическую, то есть косметическую эпоху: в эпоху, когда человек и мир будут становиться всё меньше, а кожа между человеком и миром – так называемая окружающая среда (environment) – будет обретать всё более космические пропорции. Но в то же время можно сказать, что уже существуют тенденции противопоставлять этому состриганию те связи между человеком и миром, которыми являются бороды и их эквиваленты. Косметический мир – это мир моды, то есть мир модерна. Поэтому нет ничего современнее экологии, окружающей среды, качества жизни – словом, бритья. Но, быть может, модерн, то есть Новое время и жест бритья, как раз и движется в сторону кризиса. Настоящее эссе этого не утверждает, но выдвигает в качестве предположения.

Четырнадцатая глава

Жест прослушивания музыки

Жест смотрящего настолько сильно