Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

развитые по сравнению с «примитивными» культурами Амазонской низменности, где недоставало одомашненных животных. Что еще менее очевидно, натурализация домашнего скота определила очертания исторического знания, возводя в норму объективацию животных и пренебрегая теми методами, которые подчеркивали субъектность всего живого. Эта позиция просматривается в давней научной традиции считать инструментальный подход к исследованию животных более естественным, чем тот, где к ним проявляют заботу и внимание.* * *

Как изменится историческое восприятие, понимание и знание, если животноводство перестанет считаться наиболее передовой, естественной и неизбежной моделью взаимодействия? Что произойдет, когда животноводство сделается чем-то неестественным и «провинциальным»[25]? Иными словами, что случится, когда животноводство перестанет восприниматься как самый естественный и очевидный способ взаимодействия людей и животных, а вместо этого начнет рассматриваться как особый порядок, сложившийся в конкретное время и в конкретном месте?

Книга «Приручить и укротить» подвергает переоценке изменения, вызванные колонизацией по обе стороны Атлантики, и предлагает пересмотреть многие из главенствующих у нас убеждений об истории природной среды, религии, науки и субъективизма. Эта книга показывает, что после 1492 года онтология и эпистемология европейцев и коренных жителей Америки вовсе не находились в разных исторических пластах, а были тесно переплетены друг с другом[26]. Она вносит коррективы к трудам по истории Европы раннего Нового времени, где по-прежнему уделяют недостаточно внимания преобразованиям, возникшим вследствие переплетения культур европейцев и коренных жителей Америки. Подобным же образом антропологические исследования современных аборигенных общин часто не учитывают, в какой мере преобразились культуры европейцев и коренных народов Америки за 500 лет взаимного влияния[27]. Американские модели взаимодействия обусловили не только отношение коренных народов – а вместе с ними свободных и порабощенных выходцев из Африки – к политике колониализма. Точно так же они влияли на самих колонизаторов и способствовали переменам внутри европейского общества[28].

Вместо того чтобы подходить к решению этих вопросов с позиций «Колумбова обмена», книга «Приручить и укротить» объединяет историю животных с историей колонизации и экстрактивизма[29][30]. Хотя конкистадоры считали животных-вассалов самым мощным оружием в войне против коренного населения, главным инструментом захвата территорий было скотоводство[31]. Колонизаторы не только привезли с собой животноводство, но и преобразовали его. С тех пор как в XV веке европейцы прибыли на Антильские острова, они превратили животноводство в эктрактивистскую индустрию, которая стала основой богатства колонистов[32]. Животноводство сделалось тем фактором, который лишал местное население права на землю, труд и жизнь, а одновременно с этим усугублял и без того тяжелые условия, что привело к запредельному уровню смертности среди коренных народов. По существу, эта книга вносит вклад в глубинную историю современной мясной индустрии. Глобальное потребление мяса – вторая по величине причина изменения климата: оно отравляет почву и водоемы, разрушает естественную среду обитания диких животных, ограничивает и губит жизни миллиардов куриц, свиней и коров. Одни историки видят корни современной мясной индустрии в древности, когда гоминиды только осваивали охоту и одомашнивание животных, а также развивали патриархальный строй; другие считают ее прежде всего продуктом раннего или позднего капитализма[33]. «Приручить и укротить» фокусирует внимание на событиях, происходивших в промежутке между этим, выявляя тем самым глубинные истоки животноводческого этоса, который создает человека-субъекта и отделяет его от животного-объекта. Соглашаясь с теми, кто считает возникновение антропоцена следствием европейской колонизации, это исследование также выявляет, насколько экологическая катастрофа наших дней обусловлена ранним освоением Америки[34].

И все же, несмотря на свою разрушительную мощь, экстрактивистское животноводство не смогло полностью истребить свойственные местному населению модели взаимодействия. Коренные народы отреагировали на появление европейских способов взаимодействия согласно распространенным у них моделям хищничества и приручения. Порой они осваивали европейские военные и охотничьи обычаи с участием животных-вассалов: сражения верхом на лошадях и привлечение собак к охоте. Они делали это не только из практических соображений, но еще и потому, что эти методы гармонировали с принятыми у них моделями взаимодействия, которые признавали субъектность животных. Однако коренные жители Большой Амазонии, имея свободу выбора, в целом отвергали животноводство, испытывая отвращение к традиции убивать тех, кого кормишь. Неприятие животноводства, однако, не помешало им с радушием встретить европейских одомашненных животных. Благодаря давним традициям приручения коренные жители Америки находили изобретательные и часто неординарные способы включить завезенных из Европы животных в свои модели взаимодействия.

Материальные и экологические аспекты истории неотделимы от тесно переплетенных между собой сфер эпистемологии, религии и науки, которые также освещаются на страницах этой книги. Такие переплетения имели эпистемологические и онтологические последствия, что неудивительно, если учитывать обусловленные разными моделями взаимодействия отличия в представлениях о субъектности людей и животных и связанных с ними практиках. Вновь пересмотрев демонологические трактаты, я предполагаю, что одержимость европейцев ведьмами и преисподней отражало скрытое и затаенное беспокойство о субъектности животных. А этос животноводства, в свою очередь, мешал миссионерам вникнуть в верования коренных народов о взаимопроницаемости границ между видами и понять связанные с ними обычаи. В результате колонисты стали проецировать демонологические рассуждения на обычаи и верования аборигенов, чем в некотором роде создали иллюзорное представление об Америке.

При этом эпистемологический импорт колонизаторов оказался не менее значимым, чем их эпистемологический экспорт. Туземные охотники и укротители – те, кто непосредственно занимался хищничеством и приручением, – изучали не только поведение, привычки и внешность животных, но и их взаимодействие с соседями по природному сообществу. Более того, как показывает amoxtli, это знание, во всяком случае в Мезоамерике, соотносилось с абстрактными представлениями, которые в чем-то согласуются с современными экологическими концепциями. Колонизаторы отчасти пользовались этими знаниями и заполняли ими страницы авторитетных трудов по естественной истории – так, например, делал конкистадор Гонсало Фернандес де Овьедо. Однако для истории европейской науки последствия простираются гораздо дальше проникновения знаний о естественной истории, полученных туземными охотниками и укротителями. Присвоение колонизаторами знаний, полученных коренным населением при помощи хищничества и приручения, тоже несло с собой эпистемологические эффекты. Особой значимостью отличался труд ученых науа, которые в соавторстве с европейцами работали над рукописью по естественной истории, впоследствии ставшей одиннадцатой книгой Флорентийского кодекса[35]. Европейский стиль изложения соединился в ней с мезоамериканскими экологическими концепциями[36]. Испанский натуралист Франсиско Эрнандес, в свою очередь, постиг, присвоил и преобразовал эти знания таким образом, что они способствовали возникновению новых форм зоологических исследований в Европе XVII–XVIII веков, и эти эпистемологические перемены стали частью так называемой научной революции[37][38].

Наконец, эти взаимосвязи обнаруживают множество способов, которыми люди по обе стороны Атлантики заботливо выстраивали теплые отношения с животными задолго до появления домашних питомцев в их нынешнем виде. Они показывают, сколько радости и удовольствия дарили