Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

В одиннадцать сорок Вадим спрятал телефон.

— Руководство приняло решение перенести мероприятие, — объявил он.

— На двадцать первое ноября переносите, — распорядился Лобанов, застёгивая китель на пришитую пуговицу. — До этого срока людям работать не мешайте. А то вы пломбу наклеите, а я потом объяснительные писать буду.

Вадим ушёл, забрав пломбы и клей. Лобанов козырнул Валентине Петровне и вышел следом. Гриша затушил сигарету о подошву и кивнул на подвал.

— Мы там чужие вещи сорок лет бережём, — сказал Гриша. — А этот явился с клеем — и уже всем хозяин. Спасибо, что приехал. Одному с ними разговаривать тяжело.

Телефон дёрнулся в кармане. Сообщение от Ларисы: «Кирилл здесь. С нотариусом. Сказал: предложение до 12:00. Не будет тебя к двенадцати — подписываем их опись. Где ты».

Значит, опись у Кирилла уже готова. Если в двенадцать ноль-ноль меня за стойкой не будет, Лариса подпишет её — и никакая ручка под чужой описью ничего ей не покажет.

— Мне к двенадцати в магазин, на Ильича. — Я убрал телефон в карман.

Корешок от чемодана подождёт, а Лариса — нет. Я вышел на крыльцо. Трамваи на Бакинских Комиссаров стояли цепочкой до самого поворота, с тёмными, залепленными снегом окнами, как стадо, которое легло переждать. Где-то впереди встал один, а за ним вся линия. Приложение такси думало, мигало и сообщило: «Поиск машины. Примерно 35 минут».

Пять остановок. До двенадцати — двадцать минут. Шагом я прохожу их минут за сорок, если стоять на каждом светофоре и обходить закрытые дворы.

Гриша вышел за мной на крыльцо без куртки, в одном фартуке. Я посмотрел на часы и повернулся к нему.

— Здесь с описью разобрались, а к другой я уже не успеваю, — сказал я. — В комиссионке Ларису «Ладья» обрабатывает. Не одолжишь свою обувку? Ту, в которой не опаздывают.

— Без проблем, — ответил Гриша. — Ты нам помог, теперь наша очередь.

Он ушёл внутрь и через минуту вернулся с сапогами. Над его рукой снова повисло то же «6», что и вчера. Шесть очков, не больше.

— Держи, — сказал Гриша, протягивая сапоги.

— А пунктуальность отдельно на час не одолжишь? — усмехнулся я. — Сапоги, гляжу, маловаты. Я в них только к ортопеду вовремя приду.

— Вот же ты человек, — рассмеялся Гриша. — Сам опаздывает, а всё веселится.

— Так я и без того время теряю, — ответил я. — Ещё и настроение терять — слишком щедро. Ну что, одолжишь «пунктуальность сапог»?

— Бери, — ответил Гриша, всё ещё улыбаясь. — Для хорошего человека не жалко.

«На час»: сила сапог — у тебя. Вернётся к Шарипову через час.

Я улыбнулся и отступил от протянутых сапог:

— Знаешь, Гриша, я и в своих дойду. Успею.

— Точно? — недоумённо переспросил Гриша.

— Ага, — ответил я и спокойно спустился с крыльца.

Сапоги Гриша прижал к фартуку и унёс обратно внутрь. Взял я не их, а силу. Мои ботинки, которые третий сезон держатся на честном слове, так и остались на ногах. Только снег теперь лёг иначе. Не скрипнул, не поехал, а встал твёрдо, как сухая доска. Падать мне сегодня было некогда.

Зарок я помнил: не бегать. Побегу — сила уйдёт. Уйдёт ли только взятая на час сила или сапоги Гриши станут простыми насовсем, проверять я не собирался. Гриша одолжил мне час, а не сапоги. Им ещё хозяина дожидаться, с восемьдесят шестого ждут.

Я пошёл шагом.

Сорок минут пешком за двадцать — так не бывает. Я шёл и смотрел, как это «не бывает» собирается у меня под ногами из мелочей.

На первом углу из-за поворота выполз оранжевый снегоуборщик и расчистил тротуар передо мной ровно до следующего перекрёстка, будто его вызвали. Светофор загорелся зелёным, когда моя нога коснулась бордюра, не раньше и не позже. «Газель» с хлебом, которая неслась на жёлтый, встала как вкопанная. Водитель помигал мне фарами. Двор, через который я срезал бы летом, зимой всегда заперт. Сегодня одна створка ворот была открыта, и дворник в оранжевом жилете как раз распахивал вторую. Женщина с коляской свернула в арку, освободив мне тропинку. У остановки толпа, высыпавшая из вставшего трамвая, раздалась в стороны, как вода от носа катера. Я шёл, не прибавляя шагу, в куртке нараспашку. Мимо меня бежали люди, скользили и падали.

На Ильича, у последнего перехода, зелёный мигал, а цифры над светофором отсчитывали: семь, шесть, пять. Ноги сами дёрнулись. Тридцать лет городской жизни: видишь мигающий зелёный — беги. Я остановился на бордюре так резко, что сзади на меня налетел мужик с пакетом.

— Чё встал? — буркнул мужик.

— Не бегаю. — Я остался на бордюре. — Зарок.

Мужик покрутил пальцем у виска и побежал через дорогу на красный. Зелёный загорелся снова, как только я выдохнул. Я перешёл. На моих часах, старой «Амфибии», было без минуты двенадцать.

Дверь магазина открылась мне навстречу. Оттуда выходила женщина из дома над магазином с пустой сумкой, увидела меня и вдруг придержала створку. Колокольчик звякнул. Над дверью ударили Ларисины часы с боем, те, что она никогда не продаёт, потому что под них её мама закрывала кассу.

Бом.

Лариса сидела за стойкой. Рядом над раскрытой папкой с договором склонилась нотариус — седая женщина с каре, в очках. Кирилл стоял у стойки в верблюжьем пальто. Он посмотрел на свои часы.

— Двенадцать ноль-ноль, Лариса, — Кирилл опустил руку.

Бом. Бом.

— Я вовремя. — Я стряхнул снег с плеч.

* * *

Вблизи нотариусу оказалось лет шестьдесят. Очки у неё сидели на кончике носа, как у Ларисы, только без цепочки. На стойке она разложила выездной набор: печать, книгу, пачку договоров и отдельно тонкую стопку под скрепкой — опись покупателя. Нотариус посмотрела на меня как на опечатку. Лариса — как на последний рубль в кассе.

— Приложение номер один — опись имущества, — сказала нотариус. — Покупатель представил свою. Стороны согласны?

— Мы подготовили документ заранее. — Кирилл коснулся скреплённой стопки. — Всё по договору, можно не терять время.

— Опись пишет приёмщик, — возразила Лариса. — Это его работа. Он мне пять лет описи пишет.

— Лариса Геннадьевна, это ведь просто формальность, — Кирилл развёл руками.

— Вот пусть формальность и пишет, — отрезала