Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

вдруг захохотала на весь подвал. — Деточка! Да я тебя в ученики возьму!

На хохот спустился Гриша, посмотрел на стежки и хмыкнул. Валентина Петровна сунула ему лоскут под нос: этот, мол, шить не умеет.

— Этому хоть сапоги шить давай. — Гриша вернул лоскут и ушёл к своим гвоздикам.

— Макс! — Денис сунул фонарик Валентине Петровне и стащил с себя рабочую куртку: пуговица на ней висела на одной нитке. — Раз умеешь — пришей заодно уж!

Пуговицу я пришил ровными стежками, как на фабрике. Денис дёрнул её, не поверил и дёрнул ещё раз.

* * *

Наверх мы поднялись все вместе: Валентина Петровна — к себе в «Меха», а мы с Денисом пошли дальше по коридору. В «Ремонте часов», в узкой комнате с окном во двор, работала женщина лет под сорок. Короткая стрижка, в глазу часовая лупа, пинцет она держала, как хирург скальпель. Руки у неё были крепкие, ногти коротко острижены.

— Нина, привет. — Денис постучал по косяку. — Это Макс, мой друг, эксперт-оценщик по вещам. Макс, это Нина Сизова.

Фамилия ударила меня под дых.

Пять лет назад, в два часа ночи, я снял циферблат с карманных часов и посветил лампой на латунь под ним. Там кто-то иглой процарапал подпись: «Е. Сизовъ». С твёрдым знаком, «ером», на конце и с хвостиком у «С». Трое до меня смотрели эти часы и не нашли её. Я тогда полчаса сидел, боясь дышать на механизм. А теперь за верстаком в двух шагах от меня сидела женщина с той же фамилией.

— Здрасьте. — Нина на секунду подняла голову, не вынимая лупы. — Сейчас, у меня клиент.

Клиент, пожилой мужик в дублёнке, забирал «Командирские».

— А ось точно новую поставили? — спросил он, держа часы у уха. — Может, мужу вашему покажем?

— Муж у меня бухгалтер. — Нина положила инструмент на верстак. — Покажите. Он вам скажет, что всё сходится.

Мужик хмыкнул, заплатил и ушёл, по дороге ещё раз послушав часы. Нина вынула лупу.

— Третий за утро про мужа спрашивает. Эксперт, значит, — усмехнулась она, взяла с верстака наручные часы и протянула мне. — Скажите что-нибудь.

Я свинтил заднюю крышку и повернул механизм к свету.

— «Победа», Чистопольский завод, пятьдесят шестой год. Циферблат перекрашен, минутная стрелка от «Звезды»: до минутной шкалы не достаёт. Мост баланса с другого механизма: покрытие светлее, чем на остальных мостах. И до вас туда кто-то лез: шлиц на винте моста баланса сбит, а ваши отвёртки, — я глянул на верстак, — заточены точно по шлицу, такими его не собьёшь.

Нина посмотрела на меня уже без насмешки.

— Идут при этом, наверное, ровно, — добавил я. — Только ход и родные части — разные графы. Для коллекционера это уже сборная: цена не той «Победы», что на циферблате.

— Я знаю. — Нина забрала часы из моих рук. — Я проверяла, знаете ли вы. Ладно. Второй в городе, кто в этом разбирается.

— А первый кто? — спросил я.

Вместо ответа она кивнула на рамку на стене. В ней висел распечатанный кадр из новостей: студия, Гладких с часами на ладони, титр внизу «Екатеринбургский эксперт раскрыл тайну часов мастера Сизова». Рядом, в другой рамке, была старая фотография. Бородатый мужик в жилете с лупой на лбу.

— А это прадед. — Нина показала на фотографию. Голос у неё потеплел. — Ефим Сизов, до революции держал мастерскую на Покровском проспекте — на Малышева, по-нынешнему. Подпись его под циферблатом нашёл Станислав Игоревич Гладких. Золотой человек. Меня потом в студию позвали, он мне руку жал.

Он жал ей руку. И часы, наверное, и тогда были при нём, значит, она поверила всему, что он наговорил.

— Подпись нашёл я. — Я посмотрел Нине в глаза.

Нина не вздрогнула и не удивилась. Засмеялась сухо и коротко.

— Вы четвёртый. — Нина пожала плечами. — Один в телеграм-канале писал, что нашёл сам. Ещё пенсионер приходил и внук какого-то гравёра. А по телевизору Гладких сказал, что нашёл он.

Денис смотрел в пол: эту мою историю он знал, а на Нинину рамку, видно, ни разу толком не глянул.

— «Ер» на конце. — Я кивнул на кадр в рамке. — «С» с хвостиком вниз. Царапал левша, иглой, в два прохода: на букве «з» видно, где рука остановилась.

— Это в передаче показывали крупным планом. — Нина тоже посмотрела на рамку. — Я запись раз двадцать смотрела.

— А светлое пятно у «з» вы видели? — спросил я. — Это не блик. Подпись была под старым лаком, и я смывал его спиртом, ваткой на спичке, по чуть-чуть: лак обратно не нальёшь. Спирт снял лак вместе с налётом, латунь там светлее — вот и пятно.

Нина не засмеялась. Она посмотрела на меня долго, как на часы, которые принесли без механизма, а они вдруг тикнули.

— Пятно я видела. Думала, свет в студии.

— Остановите запись на крупном плане. — Я указал на часы в кадре. — Блик ровный, а у пятна край кругами: так ватка ходит.

Нина достала телефон, нашла запись и остановила на крупном плане. Развела картинку пальцами, приблизив подпись прадеда под циферблатом. Я не торопил.

— И правда… Край неровный, — негромко произнесла Нина. Она подняла на меня глаза. — А в передаче он про спирт ничего не говорил.

— Потому что лак снимал не он, — ответил я.

Нина снова посмотрела на экран, потом на распечатанный кадр в рамке.

— Вы поймите, — заговорила Нина уже без насмешки. — Он мне про эти часы столько рассказывал. Про прадеда… Я ведь ему верила.

— Я и не прошу поверить мне на слово, — ответил я. — Вы мастер. Проверьте.

Нина помолчала, разглядывая пятно возле подписи.

— А ведь я столько раз смотрела и не замечала, — тихо сказала Нина. — Спрошу у него. Теперь обязательно спрошу.

Мы вышли.

* * *

Мы с Денисом не успели дойти до конца коридора, как в дверь с улицы вошла девчонка в пуховике, с планшетом и пачкой конвертов.

— «Тура-Инвест». — Девчонка протянула планшет. — Уведомление собственника. Распишитесь в получении.

— Не буду, — сказала Валентина Петровна из дверей «Мехов».

— Тогда отмечу: отказ. — Девчонка без всякой обиды сделала отметку в планшете,