Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

обошла мастерские, оставила на каждом прилавке по конверту и ушла.

Валентина Петровна вскрыла свой и прочитала вслух, на весь коридор:

— «…освободить занимаемые помещения до окончания дня двадцатого ноября… имущество, оставленное в помещениях после указанного срока, будет считаться брошенным и…» — Она опустила лист. — Брошенным! Это наши полки брошенные?

— Двадцатое. — Нина появилась в дверях своей мастерской с уведомлением в руке. — Прекрасно. У меня заказов на месяц.

— И мой подвал, выходит? — спросил Денис.

— А твой подвал что, особенный? — Валентина Петровна хмыкнула Денису. — Тоже под гребёнку.

Зашедший Гриша молча сложил свой конверт пополам и сунул в карман фартука.

Я взял уведомление у Валентины Петровны. «Будет считаться брошенным» — это писали не про полки. Это про подвал: девятнадцать плашек и ещё больше вещей с квитанциями, за которыми могут прийти внуки. После двадцатого всё это объявят ничьим. А объявленное ничьим приберёт тот, у кого ключ от здания. Затем я посмотрел на шапку бланка. Адрес «Тура-Инвест»: «123112, г. Москва, Пресненская наб., д. 12».

Уральское у «Тура-Инвест» только название, а сидят они в Москве, на Пресненской набережной, — там же, откуда пришла «Ладья». А пыжиковая шапка в «Мехах» держит дверь Валентины Петровны. За наш самовар Кирилл торгуется уже неделю. Теперь из дома, где стоит вторая дверь, выселяют всех разом. Что станет с ней после двадцатого, я не знал. Зато начинал понимать, что «Ладье» на Уралмаше нужны не вещи, а двери.

Через двадцать минут в коридоре запахло дорогим холодным одеколоном.

— Коллеги, добрый день. — Кирилл из «Ладьи» остановился посреди коридора. На лацкане значок с ладьёй, костюм без единой складки. — Мы в курсе ситуации с собственником здания.

— Ещё бы вы были не в курсе. — Я поднял уведомление.

Кирилл посмотрел на меня секунду дольше, чем на остальных.

— Максим. И здесь вы. — Кирилл чуть приподнял брови. — У вас, я смотрю, глаз на старые витрины.

— Я тут в двух остановках вырос. — Я указал на шапку бланка. — А «Тура-Инвест» сидит на Пресненской набережной, в Москве. Как ваша «Ладья» с ним связана?

— «Тура-Инвест» — самостоятельное юридическое лицо, — сказал Кирилл и повернулся к мастерам. — У нас к вам предложение. «Ладья» подбирает вам новую локацию и берёт аренду на себя. Каждому мастеру — ещё сорок тысяч рублей в месяц. Взамен всё, что поступает в ремонт, сначала осматривает наш оценщик. Так сказать, первая рука на входящий поток.

— Это что ж… — Валентина Петровна упёрла руки в бока. — Я шубу клиентки сперва тебе показывать должна?

— Всё. — Кирилл коротко кивнул. — Что нам не нужно, вернём в тот же день.

— Вещь в ремонте — клиентская, с квитанцией, — сказал я. — Ни мастера, ни ваша. Оценщик, который первым смотрит чужую вещь и сам же её покупает, — это не оценка. Это скупка с чужого прилавка, и в приличном доме за такое выгоняют.

— Мы предлагаем сервис, Максим, — сказал Кирилл, не оборачиваясь.

— Первая рука у меня своя. — Нина подняла ладонь. — Правая.

— Сорок тысяч каждому? — спросил Гриша.

Кирилл повернулся к нему всем корпусом.

— Каждому, каждый месяц. Договор готов. — Он раздал мастерам по тонкой папке. — Предложение актуально до двадцатого числа. Потом, по объективным причинам, станет неактуально.

Кирилл ушёл, а запах одеколона остался в коридоре.

Гриша взял свою папку, сложил пополам и тоже сунул в карман фартука, к уведомлению.

— Зуле лечение — тридцать восемь тысяч, — сказал он. — Каждый месяц.

Слишком вовремя пришёл Кирилл. Сначала выселение, потом деньги.

— Не подписывайте до ночи. — Я оглядел мастеров. Денис стоял рядом со мной, Нина слушала из своей двери. — Гриша, вы тоже на Аукцион ходите?

— Ходит, — сказала за него Валентина Петровна. — Гриша тоже наш, деточка, лет десять через мою шапку ходит.

— Приходите ночью в зал. — Я шагнул ближе к Валентине Петровне и Грише. — Я вам предложу не деньги «Ладьи».

— А что? — спросила Валентина Петровна.

— Свой Дом, общий, с вами вместе. — Я посмотрел на них обоих. — Как его завести, спрошу ночью у Надежды Аркадьевны и всё вам скажу.

— Какой ещё Аукцион? — спросила Нина.

— Клуб такой. — Денис отвёл глаза от Нины.

— Я в клубы не хожу, — отрезала Нина. — Я даже в родительский чат не вступила.

— Тогда вам у нас понравится, — заверил я. — Деньги на шторы не собираем. Шторы, если старинные, продаём.

Нина невольно усмехнулась.

— Может, в другой раз как-нибудь, — ответила Нина.

— А я приду, — сказала Валентина Петровна. — Послушаю, что ты задумал.

— И я, — добавил Гриша.

— Ну и славно, — кивнул я. — Ночью всё обсудим.

* * *

В ночь на восьмое, без четверти двенадцать, я вошёл в приёмную Аукциона. До смены я успел поспать три часа, и во сне у меня всё время кто-то подшивал брюки.

— Надежда Аркадьевна, мне нужен свой Дом. — Я подошёл к её столу. — Как его завести?

Она отложила перо, связка ключей на поясе звякнула.

— Дом — это команда. — Надежда Аркадьевна придвинула Книгу к себе. — Строка Дома на табло — сумма годовых очков всех его членов. Возьмёт Дом Молоток — свои торги весь год пойдут у всех его дверей, и у главы, и у членов. Заводит Дом тот, чья фамилия уже на табло. Он и остаётся главой до последнего удара молотка в тридцатую ночь, сменить его нельзя.

— А как в Дом вступают? — спросил я.

— Вступают и уходят записью в Книге. — Надежда Аркадьевна положила ладонь на раскрытую страницу. — Приходят со своими очками за год, уходят — уносят их с собой. После двадцать пятой ночи никаких переходов. И записать Большой лот на тридцатую ночь можно тоже только до конца двадцать пятой ночи.

— Большие — это какие? — Я подался вперёд.

— Вещи со второй ценой от трёхсот очков, каких за год по пальцам пересчитать. — Надежда Аркадьевна подняла на меня глаза. — Проводят их только на Больших торгах тридцатой ночи. Выставляют их Дома и одиночки со своей строкой на табло.

— А гостя в