Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

В конце зимы Мстёрские Свомас получили приглашение участвовать в VII Государственной выставке отдела ИЗО. Она открывалась 30 марта в залах Музея изящных искусств. Мстеряне планировали доставить экспонаты в Москву собственноручно. Этому помешало нарушение пассажирских железнодорожных перевозок. К тому же Модорова свалил сыпной тиф, и в итоге было решено отправлять груз почтой. Сохранившийся реестр с перечнем экспонатов[692] раскрывает характер мастерских, заданный их руководителем: из 28 работ 17 – иконы. Чеканно-эмалевый отдел демонстрировал братины, чеканные оклады. Легко вообразить чувства самолюбивого Модорова, которому болезнь помешала лично представить свои мастерские в Москве на выставке с высоким статусом «государственной». По существу, это был первый смотр сил, призванный показать, насколько теория реформы художественного образования и художественного производства не расходится с реальностью. Мстёра оказалась в одном ряду с Первыми Свомас (бывшее Строгановское училище), Петроградским государственным фарфоровым заводом, Национальной Петергофской гранильной фабрикой, Первыми Петроградскими художественно-промышленными мастерскими, московским Кустарным музеем, мастерской украинской Вербовки…[693]

Деятельный характер мстёрского уполномоченного заставил Наркомпрос присмотреться к нему как к человеку, способному создать своеобразный «узел прочности» художественной реформы во Владимирской губернии. Модоров сумел побороть предубеждение тех, кто «в центре» изначально критически оценивал его кандидатуру. Третьего апреля Мстёрские мастерские принимали гостей – делегатов двухдневной конференции, проходившей под эгидой отдела ИЗО и посвященной развитию художественной промышленности в местном крае. Речь шла о распространении мстёрского опыта создания Свомас на Холуй и Палех. В ответ на доклады соседей о бедственной ситуации Модоров заверил их, что перспектива есть, ибо «центр не стремится к уничтожению русского иконописания, но намерен лишь бороться с машинным производством икон»[694]. Конференция предсказуемо приняла резолюцию о реорганизации иконописных школ Холуя и Палеха по примеру Мстёры с немедленным открытием финансирования, «дабы удержать их от полной гибели»[695]. Через две недели Аверинцев поручил Модорову организовать там обследование, чтобы дать окончательное заключение о целесообразности поддержки и о бюджете, который потребуется. После того как положительное решение было принято, кадровые вопросы тоже незаметно оказались в компетенции мстёрского заведующего. Он рекомендовал художественно-промышленному подотделу оставить во главе обновляемых школ их прежних руководителей, хорошо ему известных: в Холуе – Евгения Александровича Заринаo, в Палехе – Евгения Ипполитовича Стяговаo. Когда летом 1919 года в уездном городе Вязники откроется художественная студия[696], то естественно войдет в поле руководящего влияния Мстёрских художественно-ремесленных мастерских. Таким образом, в первый же год существования они стали набирать вес, воплощая, казалось бы, не вполне реалистичную мечту своих создателей о чем-то большем, чем обыкновенная школа для юных кустарей.

Художники в Мстёре. Сидят слева направо: Ф. А. Модоров, В. Н. Бакшеев (?), руководитель художественной студии Вязников Ф. К. Козин; стоят: М. В. Модестов, Е. А. Калачёв, неизвестный. 1919. Из собрания А. Ф. Модорова

Этому вектору роста со всей суровостью противостояла экономическая реальность. Красноречивее всего о ее драматизме свидетельствовала катастрофическая убыль населения слободы. За полгода, пока Модоров налаживал работу Свомас, оно уменьшилось почти на треть[697]. Согласно переписи октября 1918-го, в Мстёре еще числилось около полусотни организаций частных мастерских, из которых 23 занимались иконным ремеслом[698]. Последний кратковременный всплеск спроса на иконы прошел в период массовой демобилизации армии[699], но погоды не сделал. Безработные иконописцы зиму просидели дома, а весной копались на огородах. Кому повезло, «размывали церкви» за рожь и картошку[700]. Их жены-гладкошвейки, трудившиеся раньше на московских предпринимателей, теряли заказчиков из-за декрета о монополизации швейных и текстильных производств.

Общая экономическая ситуация в стране проецировалась на Мстёрские Свомас. По сведениям за апрель 1919 года, там занимались 65 детей, а их полугодовой бюджет составлял 102 тысячи рублей[701]. В конце марта Модоров получил директиву из Москвы о сокращении сметы до 68 тысяч. На простых примерах школьный совет пробовал убедить подотдел художественной промышленности, что при таком финансировании «мастерским будет крайне трудно поддержать свою деятельность в том виде, в каком она выражается сейчас»[702]. Модоров приводил красноречивые факты роста цен: «дрова вместо 75 руб<лей> – 240; керосин вместо 10 р<ублей> – 45 руб<лей>; яйца (для темперы) вместо 30 р<ублей> – 70 руб<лей> и т. д.»[703]. Материалы для отдела художественного шитья подорожали на 120 процентов; остро стоял вопрос о расходах на ремонт помещений. Резкое сокращение бюджета ставило крест на планах Модорова открыть новое, живописное, отделение… В ходатайстве о сохранении финансирования в прежнем объеме Модоров наивно апеллировал к недавнему успеху его учебного заведения на VII Государственной выставке отдела ИЗО.

Вскоре Аверинцев предпринял поездку по ряду подведомственных учебных заведений Смоленской, Московской и Владимирской губерний. В Мстёру он приехал 20 мая. Первый беглый взгляд соответствовал ожидаемой картине благоустроенности и порядка: «Помещение мастерской очень удобно расположено в двухэтажном доме[704], самом лучшем в посаде[705]. При доме есть сад, огород и ряд хозяйственных построек»[706]. Исаев и Модоров подготовили для гостя обширную программу, чтобы продемонстрировать изменения, привносимые в жизнь мстёрской округи художественно-ремесленными мастерскими. Разумеется, показали Аверинцеву и все достижения самих мастерских. Через пару месяцев, подводя итоги своей обзорной поездки, на страницах газеты «Искусство» чиновник Наркомпроса так напишет о мстёрских впечатлениях: «Выставка… в государственных художественно-промышленных мастерских являет собою… картину бодрой и строго продуманной работы, с определенной целью заложить начатки искусства в молодое поколение. Видна на всем сплоченная работа учащих и учащихся мастерской, видна самостоятельность последних в решении многих задач, как учебной работы, а равно и самого распорядка школьной жизни. <…> Коллегии учащих выражена от отдела изобразительных искусств большая благодарность за умелую и правильную постановку дела»[707].

Ревизия Мстёрских Свомас заведующим промышленным подотделом отдела ИЗО Наркомпроса Аверинцевым. В нижнем ряду слева направо: И. В. Аверинцев, А. И. Кондрашёва, Ф. А. Модоров; в верхнем ряду: В. Н. Бакшеев (?), М. А. Модоров (?), Е. А. Калачёв, неизвестный. Май 1919. Из собрания А. Ф. Модорова

Во время пребывания Аверинцева в Мстёре Модоров познакомил его с продукцией артели гладкошвеек, находившейся под патронажем Свободных мастерских. Артель Профессионального союза работников искусств (далее – РАБИС) сложилась почти одновременно с ними, под крылом нового модоровского дела, и насчитывала около 600 членов. Активный участник советизации мстёрской жизни, краевед и мемуарист А. Н. Куликов подчеркивал особую роль Модорова, имевшего «связь с Москвой, Наркомпросом, отделом ИЗО, через который начался сбыт изделий художественной вышивки»[708]. К гладкошвеям примкнула немногочисленная «фракция» живописцев. «Они начали работать по дереву, расписывая яичными красками матрешки, бураки, поставцы и коробки, покрывая живопись масляным лаком»[709]. Это стало первой попыткой диверсификации иконного промысла в русле советов Николая Пунина.

Стоят слева направо: А. И. Кондрашёва, Е. А. Калачёв, М. А. Модоров (?), И. В.