Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Модоров хотел как можно скорее дать почувствовать местным кустарям эффект от появления Свомас. Он не только досконально знал промыслы Мстёры, но и хорошо понимал особенности психологии, нравы земляков. Визит Аверинцева помог ему найти форму обращения к самой многочисленной части ремесленников – гладкошвеям и вышивальщицам. «Все это дело, – писал Модоров Аверинцеву, – нуждается в правильной постановке и художественном руководстве, так как там отсутствует понимание костюма, его выкроек и действительно художественной вышивки, – мало безграмотной копировки с журналов, не имеющих никакого отношения к искусству»[710]. Подотдел в это время вынашивал идею курсов как дешевого, мобильного средства «пропаганды начальных понятий об искусстве и художественной промышленности среди широких неподготовленных масс»[711]. Мстёра, наряду с бывшим Строгановским училищем, стала первой испытательной площадкой для оценки эффективности такого плана. Отдел ИЗО командировал в посад художников Федора Козловаo и Нину Рабиновичo. Курсы, рассчитанные на месяц, открылись 12 июня 1919 года. Уже через два дня Козлов сообщал в Москву своему коллеге Николаю Шевердяевуo, которого ожидали в Мстёре с передвижной выставкой Промышленного музея: «Курсы функционируют правильно. Работы… по горло с утра до вечера… Если выставку решили везти сюда, то теперь как раз самое время»[712]. Еще через неделю инструкторы отчитывались перед Аверинцевым: «Интерес к курсам большой. Прием новых членов на курсы нами прекращен ввиду физической невозможности заниматься с таким количеством учащихся. Мешает работе отсутствие образцов. Все приходится делать самим. Результатами первой недели довольны… Еще раз напоминаем о необходимости показать выставку по художественной промышленности. Здесь все для нее готово»[713]. Художники занимались со слушательницами композиционным рисованием, теорией шитья и практическими работами по вышивке, стараясь показать всевозможные способы и манеры, дать представление о разнообразии материалов. А «кроме того, насколько позволяло время, велись вообще беседы по вопросам искусства»[714]. Козлов отмечал, что достоинством курсов была особая художественная обстановка. «Мстёрская почва, – говорил он, – очень благоприятная для таких культурных начинаний»[715].

Мастерская отдела художественного шитья и вышивки Мстёрских Свомас. Ф. А. Модоров справа, у окна. На втором плане в черном платье сидит в профиль руководитель отдела К. К. Самохвалова, сзади стоит, глядя в кадр, ее сестра и помощница Е. К. Самохвалова. 1919. Из собрания А. Ф. Модорова

Давид Штеренберг и Иван Аверинцев посчитали, что «краткосрочные курсы дали блестящий результат»[716]. Увенчавшая их государственная выставка, прошедшая в подзабытой атмосфере праздника, вызвала широкий резонанс и символически подвела итоги первого года существования Мстёрских Свомас. Они сумели заявить о себе за очень короткий срок на родине и в Москве. Стремление Модорова сделать мастерские фактором влияния на местные реалии полностью совпадало с генеральной линией его руководителей. Им нравилось, что слова уполномоченного не расходились с делами. Отдел ИЗО получал все новые поводы высоко оценивать практику мстерян. Таким образом, флаг был поднят. Теперь оставалось ему соответствовать. На этом пути Модорова ждал огромный объем черновой работы.

Пока шли курсы для вышивальщиц, московские художники принимали участие в подготовке мастерских к новому учебному году. Модорову их помощь была драгоценна; он старался не потерять ни одного летнего дня. В каникулярное затишье дети огородничали, удили рыбу и ходили с Калачёвым на этюды, а Модоров с головой окунулся в хлопоты о будущем семестре. В письме Аверинцеву он докладывал: «Заготавливаю свеклу, достал 21 пуд картошки, дров, материи. Словом, рву всюду, где что дают. На носу ремонт, и большой… Составляем дополнительную смету…»[717] Верный обычаю не довольствоваться тем, что принес прожитый день, Модоров все время жил завтрашним: заботился о привлечении новых учеников; проектировал организацию летнего пленэра для студентов Вторых Свомас (бывшее МУЖВЗ); думал об издании брошюры о Мстёрских мастерских[718]. Что-то из запланированного раньше уже сбывалось, поддаваясь модоровскому напору. Так, удалось все-таки выбить в Наркомпросе деньги на открытие живописного отдела. Очередная маленькая победа над обстоятельствами отражала рост авторитета Модорова в комиссариате, признание того факта, что дело свое он ведет правильно.

Одна из очередных командировок Модорова в Наркомпрос произвела переворот в его личной жизни. Он познакомился с будущей женой. Валентина Кондрашёваo служила скромной конторщицей в бюро театральной техники театрального отдела Наркомпроса[719] под началом Мейерхольда и училась на отделении истории искусств Московского университета. Девушка принадлежала к известной в Москве купеческой фамилии[720], состоявшей в родстве с Бахрушиными, Зимиными, Рябушинским и другими. Детство Валентина провела в огромной городской усадьбе в Лефортове, в доме-дворце, который в пушкинские времена принадлежал графу Бутурлину и где мальчиком бывал Пушкин. Ее дед, поднявшийся из «капиталистых» крестьян, выкупил владение, устроив в нем семейное гнездо[721]. Отец Валентины вел крупные строительные подряды и неоднократно избирался гласным городской думы, мать занималась благотворительностью. Образование девочек в этой семье доверяли известной частной гимназии фон Дервиз. Всех шестерых детей воспитывали в демократическом и патриотическом духе. Неслучайно один из братьев Валентины совсем юным вольноопределяющимся отправился на фронт, а старшая сестра ухаживала за ранеными. Другой брат, Леонид Иванович Кондрашёвo, в годы войны посвятил себя делу помощи русским пленным[722]. Вместе с ним – сначала в Союзе городов, а потом в московском Комитете Красного Креста – работала и Валентина[723]. К марту 1919 года оба перешли в Наркомпрос. Леонид, возглавив хозяйственное управление в отделе по делам музеев[724], [725], которым руководила Наталья Троцкаяo, вскоре приискал место для сестры в ведомстве Мейерхольда[726].

Возможно, знакомству Модорова с будущей избранницей помог Аверинцев. Их оживленные служебные контакты перешли в дружбу. Появился общий круг общения. Судя по тому, что в 1920 году Аверинцев женился на сестре Валентины – Антонине[727], Кондрашёвы в этот круг входили. Приезжая в столицу, Модоров стал бывать в их доме на Покровской улице[728], куда к тому времени семья перебралась из лефортовского дворца.

Модоров с Кондрашёвыми и Аверинцевым на прогулке у дворца Юсуповых в Большом Харитоньевском переулке Москвы. Нижний ряд слева направо: Л. И. Кондрашёв с дочкой Галей, В. И. Кондрашёва, Ф. А. Модоров; верхний ряд: Н. И. Кондрашёва, И. В. Аверинцев с женой Антониной. 1921. Из собрания А. Ф. Модорова

Пятнадцатого августа 1919 года в Москве открылась Первая Всероссийская конференция по художественной промышленности[729]. Это крупное многодневное мероприятие организовало ведомство Аверинцева. В нем приняли участие А. В. Луначарский, Д. П. Штеренберг, Н. Н. Пунин, О. М. Брик и представители Свомас, фабрик, музеев. Мстёру представляли Модоров с Калачёвым. Кроме посещения заседаний, делегаты конференции ездили на экскурсии и участвовали в вечерних дебатах.