Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

Главный врач лагеря распорядился выбросить Зотова из лазарета. Его поместили в барак, старостой которого был уголовник, настоящий бандит. Он чуть не раздробил мне череп, когда я зашел навестить генерала.

Команда, в которой работал Зотов, первой уходила из лагеря на работу и возвращалась позже всех, перед самым сном. Она возводила земляные укрепления в районе «Клинкерверке» и у Гогенцоллернканала. Связь почти оборвалась.

Гитлеровцы, потеряв множество баз снабжения, все в большем количестве завозили на лесную территорию оружие, боеприпасы и горючее, предназначавшиеся для обороны Берлина. Чувствовалось, что эсэсовцы в эти дни нервничали, как никогда: в налетах на Берлин участвовали уже не сотни, а тысячи союзных самолетов, обстановка накалялась все больше.

Многим из нас казалось, что наступил наиболее выгодный для восстания момент.

Но без вожака на это трудно было решиться. А Зотова целыми днями не было видно.

Десятого апреля 1945 года в лагере была объявлена воздушная тревога. Я попросил у ротенфюрера Зейлера разрешения выйти из барака. Вместе со мной вышел и он.

В воздухе послышался мощный гул. Эсэсовцы один за другим скрылись в убежищах.

Я взглянул на небо. Американские блестящие двухмоторные самолеты летели как на параде, на высоте не выше 3000 метров. Зенитная артиллерия молчала.

Несколько десятков самолетов неожиданно повернули к лагерю и пронеслись над нашей лесной территорией. Резкий, протяжный свист авиационных бомб и мощные взрывы потрясли воздух и землю. Многие щели стали братскими могилами, а бомбы-фугаски сотнями сыпались и сыпались с неба.

Огонь пожирал лес, а с ним и все, что было в лесу.

Фашистская эсэсовская база погибла. В «Крафтфарцейгдепо» сгорели сотни автомашин, а в «Хауптцейгамте» были уничтожены оружие и боеприпасы. С одной стороны, мы были рады успешному налету на крупный военный объект гитлеровцев, с другой — огорчены. Ведь судьба лишила подпольщиков самого главного — оружия, которое предполагалось захватить в начале восстания!

Огонь опустошил и всю территорию «АМТ-В-III», где находилась радиоремонтная мастерская. Я очень ругал себя за то, что не догадался припрятать один-два радиоприемника. Работы в лесу прекратились. «Лесные» команды были ликвидированы. Заглянув вскоре в походную, чудом уцелевшую будку электриков, я обнаружил там карту окрестностей Берлина. Ту самую, над которой не раз размышлял Зотов. Сохранился и компас. Эти драгоценные вещи сослужили мне большую службу недели через две после пожара, когда мне удалось совершить побег.

Зотов после бомбардировки был чрезвычайно подавлен. Я его понимал. Еще бы, разработать план смертельной схватки с врагом, подготовить столько людей, знать, что родная армия уже теперь недалеко, и от всего отказаться из-за уничтожения базы!

События последующих дней пронеслись с молниеносной быстротой. 16 апреля войска двух Белорусских и Украинского фронтов начали Берлинскую операцию. 17 апреля советские войска форсировали Одер. Фашисты сопротивлялись остервенело, но сделать ничего не смогли. Части освободителей двигались по направлению к нашему лагерю через Фрейнфельде и Эберсвальде. «Скорее, скорее, товарищи русские, — взволнованн стучало сердце, — скорее. На вас вся надежда!»

Однако узникам Заксенхаузена на этот раз не суждено было встретиться со своими освободителями. Встреча произошла позднее, на трагической «дороге смерти», по которой фашисты гнали несколько десятков тысяч обреченных на уничтожение в Балтийском море.

Но меня к тому времени уже не было среди участников «марша смерти».

На пятые сутки, взяв себе в помощники дождь и сумерки, Бенек Козицкий, Стефан Патына и я выбежали из колонны и бросились в сторону. Пробежав немного, залегли и с бьющимся сердцем стали слушать, как свистят над головой пули. К счастью, они нас не задели. Пять дней пробирались мы навстречу Советской Армии и наконец встретились с ее частями.

В деревне Гольнов я праздновал 1 Мая вместе с советскими кавалеристами. После пяти лет неописуемого ужаса это был первый день свободы, которую через тысячи километров, через леса, болота и реки, через грозы и бури принесла нам Советская Армия.

Этот день я буду помнить до последнего вздоха.

Никогда мне не забыть подпольщиков Заксенхаузена: немцев, чехов, поляков, норвежцев, французов и в первую очередь богатырей с кристально чистой совестью — советских товарищей, помогавших нам, молодым полякам, стойко переносить все невзгоды и не падать духом перед лицом самой смерти.

Пусть эта дружба, зародившаяся за колючей проволокой гитлеровских лагерей, живет всегда!

Из трубы, что высится над крышей этого мрачного каземата, валил черный дым, наполняя все вокруг запахом горелого мяса.

Пепел тысяч людей, сожженных в этих печах, десятками тонн вывозился на поля помещиков Третьего райха для удобрения.

На каменоломнях тяжкий подневольный труд вручную, как в первобытные времена…

…а здесь — все достижения техники XX века. Это — оборудование газовой камеры для истребления людей.

☆

В. С. Ионов

ВО ВЛАСТИ УБИЙЦ

Главное — не унывать

Пограничник всегда начеку. И днем и ночью можно встретить шпиона, диверсанта или ждать огневого налета с той стороны. Поэтому нашу заставу в одном из районов Прикарпатья не очень удивили разрывы мин, раздавшиеся ранним утром 22 июня 1941 года.

«Провокация», — подумал я. Но это не была провокация. Начиналась война.

Восемь суток держались пограничники, отражая атаки фашистов, пока не получили приказ отойти.

Между Кировоградом и Первомайском наш отряд попал в окружение. Пограничники решили прорваться и прорвались. Но я, контуженный, остался на поле боя, а затем в поисках фронта попал на переправе через Днепр в руки гитлеровцев.

Начались мытарства по лагерям. И чем глубже затаскивали меня в свой тыл фашистские захватчики, тем невыносимее становилось для меня, двадцатидвухлетнего сержанта, сознание, что я ничего не могу сделать в свою защиту.

Убежав из кременчугского лагеря, я попал в Могилевский, где за зиму 1941/42 года от тифа, голода и побоев умерло свыше 25 тысяч советских солдат и офицеров.

В одну из очередных партий, отправлявшихся на запад, попал полуживым и я.

В вонючих, наглухо закрытых вагонах, без воды и пищи дотащились мы до Вильнюсского лагеря, а оттуда были переброшены на территорию Германии, в Кюстрин.

Здесь я подружился со старшим лейтенантом Львом Подгурским, лейтенантом Виртоусовым и старшим сержантом Федором Качановым.

Мы делились друг с другом всем, чем могли, у всех теплилась надежда вернуться на Родину, вновь взять оружие в свои руки.

Всех нас, ободранных,