Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

шарил тем временем в эфире и узнавал обо всем, что творится в мире. В тот же день это становилось известно генералу Зотову. Но нить информации могла в любую минуту оборваться: меня могли захватить на месте преступления эсэсовцы, да и ремонт аппаратов не мог продолжаться вечно. Страстно хотелось завладеть постоянным тайным источником радиоинформации, но, как это сделать, я не знал. В конце зимы 1943 года генерал Зотов сказал мне на аппельплаце:

— Миша! У меня к тебе и твоим товарищам есть просьба. Надеюсь, что молодежь поможет нам в одном трудном деле…

— Готов на любое задание, — ответил я. — Говорите!

— Да ты не горячись, — ответил Зотов. — Дело сложное и опасное… Нам хотелось бы иметь радиоприемник. А получить его можно только на складе радиоимущества. Я слышал, что там ремонтируют крышу. Ты понял?

Выполнить задание генерала помог случай. Вместе с Лютеком Мtжвинским и Мишей из Минска меня послали на монтаж электропроводки в корпусе фабрики, изготовлявшей колбасу для эсэсовцев. Она примыкала к складу, где хранилось радиоимущество. Соблазн был слишком велик: склад, как правило, был на замке, а территория вокруг освещалась слабо. Решили рискнуть. Миша из Минска стал караулить, а мы с Лютеком, перелезая с крыши на крышу, добрались до склада и похитили небольшой приемник. Вынесли его в рабочем ящике, прикрыв электрическими лампочками, и установили на чердаке цеха в «АМТ-В-III».

Начались постоянные сеансы радиоприема. То я, то Лютек поочередно принимали радионовости и передавали их А. С. Зотову.

Но нам не повезло. Как-то во время дежурства Лютека у радиоприемника в мастерскую просочился голос диктора. Он сразу же оборвался, но это привлекло внимание одного из уголовников.

— Надо бы заявить начальству, — сказал он Карлу Редемеру.

Карлу стоило немалого труда убедить «зеленого», что ему всегда слышится какая-то ерунда. В обеденный перерыв пришлось расстаться с приемником. С болью в сердце мы его уничтожили.

К счастью, радиоинформация на этом не прекратилась. Меня и других ребят нередко посылали в рабочие кабинеты и частные квартиры эсэсовцев для ремонта радиоустановок. Мы их ремонтировали на живую нитку, чтобы почаще иметь к ним доступ, а отремонтировав, слушали передачи.

Слушание радио давало нам, молодым, очень многое. Оно как бы расширяло наши познания, но все-таки мы чувствовали, что отстаем от взрослых в понимании политической и международной обстановки. Надо было учиться, и мы с головой уходили в политическую учебу, организованную для польских и русских ребят.

Под предлогом разрешенной игры в шахматы мы собирались в погребе блока № 23, в инструментальной кладовой каменщиков в блоке № 28 или в погребе лагерной лавки, когда он пустует. С польскими ребятами занимались немцы коммунисты Фритц Винцер и Зегеман, а русских учил товарищ из блока № 24.

Так готовилась надежная молодая опора польского и советского подполья.

Переводчик

Летом 1943 года фронт был еще далеко от Берлина. В окрестностях фашистской столицы, да и в Ораниенбурге, находившемся рядом с лагерем, постоянно формировались фашистские воинские части.

В этих условиях подготовка восстания была сопряжена с большими трудностями, тем более, что длинное ухо внутрилагерного абвера — филиала гестапо — представляло собой большую опасность.

После каждого крупного поражения (особенно после Сталинграда) или большого налета на Германию эсэсовцы угрожали уничтожить узников поголовно. Массовые истребления заключенных, издевательства эсэсовцев, строительство газовых камер на станции уничтожения — все это толкало к активным действиям против фашистских палачей.

От Карла Улиха я слышал, что, установив связь с боевыми офицерами Красной Армии, немецкие политзаключенные весьма приободрились и стали увереннее смотреть в будущее. И мне казалось, что интернациональное объединение узников должно было начаться с крепкой дружбы между немецкими и советскими политзаключенными.

В то время я много слышал об Эрнсте Шнеллере, руководителе немецких подпольщиков, и меня не покидала мечта познакомиться с ним, рассказать ему о русских людях, о том, какую силу они представляют собой в лагере.

Однако Карл Улих, которого я просил об этом, упорно отказывал в моей просьбе, ссылаясь на законы конспирации, или просто шутил: «Да у тебя еще нос не дорос!» Но тут произошло вот что.

Настраиваясь как-то на Москву, я услышал обращение к немецкому народу от имени Национального Комитета «Фрейес Дейчланд». Среди организаторов Комитета запомнились две фамилии — Вальтер Ульбрихт и Вилли Бредель. Я немедленно рассказал об этом Улиху, и уже на следующий день он свел меня с Эрнстом Шнеллером. Я был счастлив. Руководитель немецких подпольщиков, прохаживаясь вечером возле бараков, попросил, чтобы я как можно точнее передал то, что слышал.

Соратник Тельмана остался доволен моим сообщением. С большой теплотой вспомнил он товарища Ульбрихта, с которым работал в ЦК Коммунистической партии Германии. Похлопав меня по плечу, Шнеллер сказал:

— Ты делаешь большое дело, но береги себя. Жизнь человека дороже всего.

Когда я, волнуясь, сказал, что знаком с А. С. Зотовым (а мне так хотелось рассказать о нем Шнеллеру), он загадочно улыбнулся и сказал:

— Я слышал о нем. Держись этого человека. Не ошибешься.

Осенью 1943 года я увидел Шнеллера вторично, когда, выполняя указание Карла Улиха, знакомил его с генералом Зотовым и был переводчиком при их беседе.

И счастье снова заполнило всю мою душу от сознания того, что мое скромное участие в этой беседе вносит какую-то, пусть крохотную, лепту в объединение двух самых крупных групп заключенных — немецкой и русской.

После того как я дважды встретился с Эрнстом Шнеллером, Карл Улих стал еще больше доверять мне. Я узнал, что Жан из города Лилля является представителем подпольщиков Франции, руководимых бесстрашным товарищем Роже Робином. Чехами руководили глубоко законспирированные Ян Водичка — приемщик на обувной фабрике, Антонин Запотоцкий, врач Отто Гензер и санитар Франто, работавшие в лазарете. Эти три патриота Сопротивления спасли жизнь многих заключенных, ставя им ложные диагнозы для укрытия в лазарете и направляя на более легкие работы после лечения.

Я знал, что посильную помощь русским оказывали и польские заключенные, которых возглавлял Антон Левинский и Владислав Крючек.

По поручению А. С. Зотова мне нередко приходилось бывать в норвежских бараках. Активными сборщиками продовольствия среди своих земляков в пользу русских были норвежцы: журналист Иохансен, его молодой друг — шахтер из Тромзе Ханс Нельсен, социал-демократ аптекарь из местечка Хортен (возле Осло) Петер Хансен. Страстно ненавидел фашизм работавший с нами в «АМТ-В-III» норвежец Ларсен.

Зимой 1943/44 года мне посчастливилось снова быть переводчиком во время свидания генерала Зотова с Эрнстом Шнеллером в лазарете. Эта беседа носила более конкретный характер. На ней были обсуждены детали восстания. У меня захватывало дух, когда я переводил