Читать книгу - "Незримый фронт - В. И. Савостьянов"

20 июля 1944 года разнеслась весть о покушении на Гитлера. Тут уж комиссия развернулась вовсю. Арестовывали пачками, допрашивали с садистским остервенением, и многие, попав в лапы таких инквизиторов, как Борович, Кунке, Фольк, Галлипави, Кокосинский, Янке или Машке, бесследно исчезали. Чувствовалось, что вся эта шайка осуществляла какую-то единую линию «наведения порядка» в Германии. Кровавый разгул достиг своего апогея 18 августа, когда, в Бухенвальде был убит Эрнст Тельман.

Август 1944 года стал памятным и для узников Заксенхаузена. В один из вечеров барак № 58 был превращен в специальный политический изолятор. Среди загнанных туда политических заключенных находился и Эрнст Шнеллер. Мы узнали об этом, возвратясь с работы.

Несчастье глубоко потрясло всех нас. А. С. Зотов был бледен. Он имел все основания ждать расправы и над собой. Но этого, счастью, не случилось. Спасла тщательная конспирация.

По слухам, садисты Кунде, Фольк, Кокосинский и Машке на допросах подвергали заключенных страшным пыткам.

Прошло два томительных месяца. Наступило ужасное утро 12 октября 1944 года. Оно повергло в траур весь лагерь. Мы узнали, что вечером 11 октября часть арестованных — 27 мужественных бойцов лагерного подполья — была зверски убита и сожжена. Среди них были Эрнст Шнеллер, Матиас Тезен, Густль 3андтнер, Руди Мокри, Роже Робин и другие немецкие и французские патриоты.

Через несколько дней около 140 своих жертв гитлеровцы выслали из 58-го блока в каменоломни Маутхаузена, где они должны были погибнуть.

А. С. Зотов собрал узкий круг подпольщиков. Стоя мы выслушали его слова;, глубоко запавшие в душу:

— Вечная слава и вечная память погибшим товарищам. Но уж если мы остались живы, Родина спросит с нас, почему мы не довели намеченное дело до конца? Будем и дальше бороться, друзья! Бороться до конца!

В ожидании сигнала

Ряды немецких и французских подпольщиков поредели, но борьба в Заксенхаузене не замерла. После смерти Шнеллера А. С. Зотов держал связь с писарем лазарета немецким коммунистом Карлом Саломоном. К нему был прикреплен толковый связной Зотова, умелый конспиратор, запомнившийся мне по кличке Яша.

В конце октября 1944 года с нами распрощался Карл Улих. Еще летом по лагерю пошли слухи, что в части СС будут брать не только «зеленых», но и эренхефтлингов — «честных» заключенных, ничем не запятнавших себя и отбывших срок.

Немецкое подполье не раз обсуждал о вопрос о засылке своих людей в фашистскую армию для ее разложения. Оттуда можно было перейти и на сторону Красной Армии, чтобы сообщить о готовности заключенных выступить против эсэсовцев при небольшой поддержке извне: заключенные мечтали о советском воздушном десанте.

Улих долго колебался: надевать ли эсэсовскую форму? Ведь за это каждый честный человек мог плюнуть в лицо! И все же он решился.

А. С. Зотов был против этой затеи: один вид эсэсовского мундира приводил его в ярость. Но все же по просьбе Карла генерал дал ему совет, что сказать командованию советских частей, когда удастся перейти линию фронта.

Уходя, Карл оставил две фотокарточки и просил в случае гибели передать одну из них матери, а другую — родной Коммунистической партии Германии. После освобождения я выполнил волю друга-подпольщика.

Наступила зима 1944/45 года. По радио мы услышали о боях на Висле. Час вооруженного выступления приближался. План был разработан, запасы оружия и продовольствия разведаны, советские люди подготовлены.

Но тут пришлось бороться с новой опасностью. Закулисные переговоры Гиммлера с польским квислингом Бур-Комаровским привели к тому, что фашистам удалось распропагандировать несколько сотен поляков и создать из них отряды для борьбы с Советской Армией. Добровольцев разместили в бараках № 8 и 9. Им было обещано лучшее питание и немедленное освобождение, как только будет закончено обучение и комплектование «польской бригады».

Надо было немедленно разрушить подлый замысел. За это взялся польский патриот Антон Левинский. Его близкими помощниками были Здисек Яско и Владек Кручек. Вместе с другими польскими патриотами им удалось раскрыть глаза одураченным добровольцам на истинное положение дел, и отряды их постепенно растаяли. В результате этой опасной операции Здисек и Владек угодили в штрафной батальон. Левинский же не был разоблачен.

Началось январское наступление Советской Армии. Она рвалась к Берлину. А. С. Зотов, следя за ходом боев, совсем потерял покой. Ему неожиданно понадобилась подробная карта окрестности Берлина. Через дру-

зей, работавших в шрайбштубе, мне удалось достать такую карту.

Рассматривая ее, генерал Зотов высказывал мысль, что расположение лагеря на севере от Берлина выгодно для нас. Он полагал, что советские части будут форсировать Одер в районе Эберсвальде. А если это случится именно так, то на пути войск окажется Ораниенбург, рядом с которым находится Заксенхаузен. Значит, надо быть начеку и не зевать, когда будет дан условный сигнал к выступлению.

Необыкновенное нервное напряжение охватило нас. Мы все жили мыслью о восстании, не обращая внимания на то, что эсэсовцы свирепствовали в лагере более, чем когда-либо. Решимость не оставила подпольщиков и после страшной ночи на 2 февраля 1945 года, когда были расстреляны 178 обреченных, преимущественно советских заключенных, из бараков центрального лагеря и «Арбайтскригсгефангенлагеря».

Среди погибших патриотов был и генерал Семен Акимович Ткаченко, человек исключительного мужества, презиравший и ненавидевший фашистов. В глубоком горе, пережитом подпольщиками, нас утешало одно: на Зотова, главного руководителя, и на этот раз не пало и тени подозрения.

Однако как ни бушевал террор, не все эсэсовцы вели себя одинаково. Некоторые лагерные палачи, перепуганные поражениями на фронтах, начали чувствовать себя менее уверенно. В их взглядах сквозил порой страх.

Помню — это было в середине февраля 1945 года — после утреннего аппеля, как всегда, раздалась команда:

— Арбайтскоммандо, антретен![15]

Большинство колонн, сформированных по пятеркам, уходило на работы через центральную браму, а небольшая часть — примерно тысячи три — поворачивала, не доходя до нее, налево, ко вторым воротам. Это были рабы, трудившиеся в «Крафтфарцейгдепо» и на многих других военных и полувоенных объектах в районе Ораниенбурга.

Не успели команды миновать вторые ворота, как впереди послышался шум, раздались отчаянные крики, а затем грянули два выстрела. Наступило замешательство, пятерки в колоннах расстроились. Конвоиры истошно завопили: «Хинлеген!»

Большинство заключенных легли на землю, а небольшая часть, напуганная выстрелами, бросилась бежать в глубь лагеря прямо на эсэсовцев, наблюдавших за выходом команд.

Снова загремели выстрелы, но пленные все бежали и бежали. И вдруг случилось такое, чего еще никогда не наблюдалось. Эсэсовские офицеры при виде бежавших в их сторону заключенных пустились наутек, не посмев