Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

Вторая цена: 7 очков.

Именной курс: 20 очков.

За проверку в ванне мне никто не платит — зарок не нарушу.

Мухин взял калоши за задники. Над его рукой висела только вторая цена. Калоши ему не по руке, значит, взять силу можно.

— Тогда хоть силу их на час одолжите, — пошутил я. — Чтобы носки спасти, если обманули.

— Силу забирай, — хмыкнул Мухин. — Только сами не трогай.

«На час»: сила калош — у тебя. Вернётся к Мухину через час.

Сработало. Мухин разрешил в шутку, а Аукциону хватило и шутки. Я ожидал хотя бы тепла в ногах, но ничего не почувствовал. Снял куртку, повесил её на край стола и шагнул в ванну в своих зимних ботинках с рынка «Таганский ряд», которые боялись любой лужи.

Вода подалась под подошвой и толкнула меня обратно вверх. Я качнулся, взмахнул руками и поставил вторую ногу. Стою. Не тону.

Мухин наклонился поближе.

— Надо же, — произнёс он. — А на вид обычные. Где взял такие?

— На «Таганском ряду», — ответил я.

Хоть тут не соврал.

Мухин прищурился, разглядывая ботинки.

— А плашку почему не вижу? — спросил он.

— За плашку отдельно просили, — отшутился я. — Денег только на ботинки хватило.

— Ты мне зубы не заговаривай, — отмахнулся Мухин и протянул руку. — Сними один, дай посмотрю.

— В руки не дам, — ответил я. — Лот.

Мухин посмотрел на меня, потом на свои калоши и нехотя усмехнулся.

— Ладно, приёмщик, — сказал он, убирая руку. — Один — один.

Я осторожно подпрыгнул. Вода под подошвами дрогнула, но удержала. Мне тридцать четыре года, и я стоял на воде.

— Эй! — крикнул кто-то от «Трёх полос». — Приёмщик на табло!

Я поднял голову.

В самом низу табло, под тридцатью строками, загорелась новая строка: «Беляев — 105».

Смеяться начали со стола «Трёх полос». Жека даже жвачку выронил.

— Сто пять! — закричал он. — Приёмщик, у меня долгов больше, чем у тебя очков!

Смех покатился по залу: от «Трёх полос» к столу «Ладьи», где засмеялись вежливо, в кулак, от «Ладьи» к «Квадрату», и «Квадрат» захохотал по второму разу. Сто пять против двух тысяч с лишним у «Ладьи» — и правда смешно. Мухин смеялся громче всех, запрокинув голову, а я стоял на пружинящей воде и тоже улыбался, потому что строка была моя.

И вдруг Мухин перестал смеяться.

— Погоди. — Мухин опустил калоши. — Ты когда пришёл? В ночь открытия, на галерею?

— На галерею, — подтвердил я.

— А до той ночи очков у тебя был ноль? — уточнил Мухин.

— Ноль. — Я кивнул.

Мухин посчитал на пальцах, шевеля губами.

— Шесть ночей прошло, — подсчитал он. — С нуля — и уже сто пять.

Его стол замолчал первым. За соседним столом кто-то хмыкнул и осёкся. Потом притихли «Три полосы», и Жека стал подбирать с паркета свою жвачку. Смех стих так же быстро, как и начался, будто кто-то прикрутил звук. Табло считает очки за год, и у тех, кто смеялся, этот год был. У меня — шесть ночей.

Я стоял в ванне на воде и смотрел на стол «Ладьи».

Гладких не смеялся и на меня не смотрел. Он смотрел на табло, на самую нижнюю строку, долго и не моргая. Эту строку я попросил в первую ночь, чтобы мои находки больше не записывали на других. А чтобы его глаз сам, без приглашения, цеплялся за мою фамилию, — это шло в придачу.

Глаз зацепился.

Это была первая половина того, что я пообещал себе в первую ночь. Только радоваться ей до конца у меня не вышло. Этот взгляд я знал по ГАДу. Так Гладких смотрел на чужую находку, прежде чем она становилась его. Пусть смотрит сколько хочет. Внизу табло горела строка «Беляев — 105», моя фамилия при моей работе, и эту строку я ему не отдам.

Вторая половина была на самом верху, где «Ладья» стояла с двумя тысячами с лишним, а Молоток висел в футляре над кафедрой. С Молотком мои торги пойдут у нашей витрины и тогда, когда Аукцион уйдёт из города. До тридцатой ночи оставалось двадцать три.

Я выпрыгнул из ванны на паркет в сухих ботинках и надел куртку. Мухин смотрел на меня, держа свои калоши.

— Час ещё не кончился. — Мухин приподнял калоши.

— Хватит, Борис Палыч. — Я отошёл от ванны. — Спасибо.

— Шесть ночей, — повторил он уже не мне, а своим, и покачал головой.

* * *

Когда я вернулся в магазин, под самоваром, где два дня стоял чемодан, было пусто. Чемодан остался в зале, на моём столе у колонны, до десятой ночи.

Я достал из внутреннего кармана квитанцию и развернул её под лампой над кассой. Кто-то в марте семьдесят девятого сдал чемодан на ремонт замка и не вернулся.

Я перечитал лиловый штамп: «НЕВОСТРЕБОВАНО».

Денис работал там, где когда-то принимали вещи в ремонт. Чемодан оттуда уже всплыл. А сколько ещё осталось? Часов, фотоаппаратов, старых радиоприёмников — вещей, за которыми никто не пришёл.

Я посмотрел на часы. В десять Денис откроет подвал.

За пятнадцать лет в оценке я не видел ни одной невостребованной вещи. Видел только непоказанные.

* * *

Друзья, устроим челлендж для «РПГ в нашей жизни»!

Набираем 1000 лайков — и выкладываем сразу 2 новые главы!

Или другой вариант: 300 комментариев — и тоже получаете 2 главы!

Но надеюсь, вы понимаете всю возложенную на вас ответственность! Комментарии должны быть настоящими, а не состоять из одного смайлика, точки или бессмысленного набора букв!

Делитесь впечатлениями, обсуждайте поступки героев, стройте теории, спорьте друг с другом, рассказывайте, чего ждёте от следующих глав. Нам действительно интересно читать ваши мысли, а не просто смотреть на растущие цифры.

Мы с соавтором очень стараемся над этой историей, и ваша активность — лучшая мотивация писать больше и выкладывать чаще!

А мы пока пойдём готовить обещанные главы!

Глава 8

Седьмого ноября ровно в десять Денис отпер железную дверь с торца Дома быта на Кировградской и пропустил меня вперёд.

— Бытовое обслуживание населения, — объявил он. — Ноги вытирай. Тут люди