Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

Его в природе. Строки из песни «Я ищу тебя по дороге, что проложил сам» означают мою уверенность, что в любой – плохой ли или самый удачный – день Он неизменно сопровождает меня. Порой мне кажется, я даже яснее ощущал Его присутствие в моменты страданий… И если можно кратко назвать главную правду христианства, то она заключена в идее равенства всех перед Богом.

Именно поэтому я провожаю каждый день своей жизни с благодарностью за саму возможность видеть Его и говорить с Ним.

34. Зависть к чужому успеху

«Felicità» стала визитной карточкой певческого дуэта Аль Бано и Ромины Пауэр, прославив нас по всему миру. Пожалуй, не будет лишним заметить, что самая широкая зрительская аудитория наконец услышала нас даже не благодаря самой песне, а ее словам. Став своего рода символом надежды и стремления к положительным переменам, мы с честью и искренней радостью исполняли предложенную нам свыше роль.

В 1984 году мы вновь приехали на фестиваль в Сан-Ремо с песней «Ci sarà» («Настанет») и наконец одержали победу. Композиция за авторством Кристиано Минеллоно и Дарио Фарины задумывалась как продолжение послания «Felicità». Да, мы снова воспели мечту, хоть и не планируя эксплуатировать успех предыдущей песни – я никогда не прибегал к подобным трюкам. Нам с Роминой просто хотелось поделиться со слушателями конкретными и важными мыслями.

Наша песня вселяет уверенность в будущем, надежду на иной мир без ненависти и войн. И это действительно возможно при условии, что между людьми будет царить любовь. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга», – говорит Христос в Евангелии от Иоанна (Ин. 13:34).

Все более убеждаясь в верности нашего взгляда, мы с Роминой продолжали воспевать семью как центр равновесия, где рождается любовь к миру.

Репетируя перед Фестивалем Сан-Ремо 1984-го, я заметил, как в воздухе витает нечто новое, чего я прежде не ощущал. Словно ты подошел к улью, но не видишь пчел, а только слышишь, как они роются внутри.

Стоило нам выйти на сцену для очередной репетиции, люди из нашей команды принялись аплодировать и одобрительно гудеть. Прежде ни я, ни Ромина не замечали от них подобной реакции. Песня, голоса, сила исполнения и все, что мы излучали со сцены, заставляли улыбаться. Люди чувствовали свою причастность к происходящему. Наш дуэт поднимал дух.

Я чувствовал, что скоро случится нечто особенное. Когда мой друг, портной Витторио Бельведерези, предложил несколько костюмов для выступления, со словами «Витто, этот костюм пахнет победой…» я выбрал тот, что отделан серебром.

На 34-м Музыкальном фестивале в Сан-Ремо наш дуэт одержал победу. В нашу поддержку высказалось более трех миллионов зрителей, выразивших симпатию специальными карточками тотализатора. Второе место занял Тото Кутуньо, третье – Кристиан[72], а в номинации «Новые лица» победил Эрос Рамазотти, что положило начало его блистательной карьере. Ведущим мероприятия в том году был его друг, Пиппо Баудо, впервые вышедший на сцену театра «Аристон» в год моего дебюта (1968). С тех пор он удостаивался этой чести еще 11 раз, установив рекорд в 13 проведенных фестивалей.

«Ci sarà» стремительно облетела весь мир, набирая невероятную популярность. Она имела успех и в дорогой нашему сердцу Испании под названием «Pasará» («Свершится»).

С самого детства я лелеял мечту взять главный приз Сан-Ремо, и наконец это стало реальностью. Увы, но у любой медали всегда есть обратная сторона.

Мы были на седьмом небе от счастья. Меня и Ромину переполняло сладкое чувство победы, которое смешивалось с горечью от шквала оглушительной критики со стороны прессы. Так мы одновременно испытывали удовлетворение от собственного профессионального уровня и досаду из-за оскорблений и газетных насмешек. Как так вышло?

Еще с момента выхода «Felicità» некоторые высокомерные писаки отпускали в наш адрес язвительные замечания, а теперь к ним присоединилась и другие. Что это было, зависть или злоба? Быть может, я напрасно думал, что решил вопрос претензий к моей аполитичности? Так или иначе, важно, что под сомнение ставилось не творчество – наши песни, вокальные данные или музыка, а мы сами. А ни я, ни Ромина не собирались становиться частью толпы.

Некоторые журналисты фактически объявили нам войну. Они вознамерились «вывести нас на чистую воду», утверждая, что мы с Роминой лишь играем в любовь, обманываем публику, а наши отношения не имеют ничего общего с воспеваемой в песнях счастливой семейной жизнью. Какое безумие! Едва ли еще хоть кого-то в истории пытались разоблачить лишь потому, что он публично признавался в любви собственной жене. Но почему? Мы оплошали желанием жить в гармонии с природой? Или потому что, подобно современным Робинзонам, пытались убежать от городской суеты? Или, может, причиной такой ненависти стало наше единство, стремление к красоте и серьезное отношение к семейным ценностям? Но как подобное может кому-то мешать?

Со временем мне стало казаться, что наши отношения были для кого-то немым укором. Вероятно, эти люди искали неправду в нас, поскольку это их жизнь была наполнена фальшивыми чувствами. В любом случае, у меня нет четкого ответа на вопрос о причинах презрения к нашей паре. Мы были настоящими – я готов снова и снова подтверждать эти слова. А журналистов, которые утверждали, что мы играем в фальшивую любовь, хочется спросить: какую цель мы, в таком случае, преследовали? Для чего нам требовалось играть на публику? Затем, когда оказалось, что у судьбы был собственный план, нашлись и те, кто радовался нашему расставанию. «Видели новость? А мы еще давным-давно говорили об этом…» – удовлетворенно потирали ручки они.

Кажется, в их сердцах поселилось нездоровое желание изуродовать красоту, подобно той маниакальной ярости, которой исполняются некоторые, взглянув на произведение искусства, желая испортить шедевр любой ценой.

В одном важном издании того времени трудился редактор, особенно невзлюбивший нашу пару. Он давно оставил этот мир, поэтому я не хотел бы называть его имя – как когда-то сказал Джованнино Гуарески[73], нечестно плохо отзываться о том, кого с нами больше нет. Этот редактор объявил нам вендетту, хотя его мотивом стала обыкновенная месть. Дело в том, что некогда я отказался предоставить эксклюзивные права на публикацию в его газете первых фотографий Ромины-младшей, нашей дочери. В ответ этот «джентльмен» открыто поклялся, что я дорого заплачу за это.

С тех пор в его еженедельнике одна за другой появлялись статьи с заявлениями о том, что из-за неоднократных нарушений правил строительства я вот-вот окажусь в тюрьме. Его газета учинила