Читать книгу - "Личная юрэй первого принца. Том 2 - Селина Катрин"

Я, честно говоря, даже не ожидала. По опыту знала: любые глобальные изменения — это боль, сопротивление подчинённых и месяцы проклятий в адрес начальства. Но Катэль взялся за дело с драконьим напором, и уже через несколько дней я рассматривала первую сотню риен с узорным гуртом.

Мастера монетного двора, конечно, сначала ворчали, что работы больше, а платят так же, но стоило Ёсинобу-сану намекнуть, что самым недовольным заплатят старыми облегчёнными риенами, как недовольство тут же испарилось. Теперь по краю каждого золотого риена шла тонкая рельефная вязь, а внутренний гурт украшал узор из крошечных языков пламени. Красиво и функционально: спилишь хоть чешуйку — сразу видно.

Указ Катэля зачитали перед южными воротами дворца Аккрийских, а также несколько десятков гонцов были отправлены на соседние острова на кораблях и верхом на огромных птицах. Я даже парочку драконов увидела, которые подхватили свитки из рук Мидзухо-сана и пообещали доставить в дальние уголки Огненного Архипелага. Судя по всему, система оповещений худо-бедно на архипелаге работала.

Вой стоял знатный. И если обычные ремесленники и рыбаки восприняли новость стоически, то богатые купцы, обнаружившие, что их сбережения «похудели» минимум на треть, явились во дворец с жалобами и скандалами. Один особенно громкий торговец шёлком кричал, что это разорение, и грозил принцам небесной карой. С представлением новых риенов с узорным краем люди больше не хотели получать сдачу старыми монетами, а если швеи получали зарплату, то требовали её выплатить по весу золота. Первый принц выслушал торговца с каменным лицом, а потом холодно поинтересовался, откуда у честного купца завелось столько спиленных монет и не желает ли тот объяснить это казначею подробнее. Купец как-то очень быстро вспомнил о неотложных делах и ретировался.

Катэлю пришлось объявить о месячном «окне», когда дворец Аккрийских принимает всякие монеты и выдает новые один к одному по номиналу, а не по весу. И тогда народ массово потёк сдавать и обменивать старые риены на новые. Ёсинобу-сан с ног сбился, подсчитывая убытки. Некоторые монеты оказались спилены аж наполовину!

— Не понимаю, чего они так возмущаются, — сказал Катэль одним из вечеров, устало опускаясь на сундук. Мои слова насчёт того, что ему требуется больше мебели в комнате, он явно воспринял как шутку. — Их же, по сути, годами обкрадывали. Мы вернули монете честный вес и запретили воровать. Так рыбак продавал окуня за одну стоимость, а ему в лучшем случае отдавали половину.

— Люди не любят, когда им указывают на то, что они уже потеряли, — отозвалась я, глядя, как мужчина разминает плечи.

В такие моменты, когда Катэль думал, что за ним никто не наблюдает, он становился ну очень хорошеньким. Вишнёвые пряди выбивались из обычно идеально собранной причёски, взгляд тёмных глаз терял холодную властность, а с лица сходила маска бесстрастного первого принца, и оставался просто мужчина. Уставший и красивый до того, что у меня внутри всё переворачивалось. Так и хотелось подплыть ближе, провести пальцами по этим вишнёвым прядям, разгладить морщинку между бровей, коснуться родинки у левого уголка глаза.

Увы, всё, что я могла, — просто смотреть. И то — исподтишка. Потому что у призраков не бывает тёплых ладоней и губ, которыми можно коснуться чужого виска. Ничего у призраков не бывает, кроме права смотреть и тихо сходить с ума по тому, кого нельзя даже обнять и кто выбрал жениться на другой.

Я вздохнула, отводя взгляд:

— Людям проще злиться на того, кто сообщил дурную весть или издал неприятный закон, чем на того, кто их обворовал. Тем более вор давно растворился в толпе, а ты — вот, перед глазами народа.

Катэль в ответ хмыкнул, но ничего не ответил.

Если честно, от истории с монетами я испытала ма-а-аленькое такое злорадство. Принц был свято уверен, что у него на архипелаге никто никогда ничего не воровал и даже не мыслил об этом, а я немножечко пошатнула корону на его голове. Пусть привыкает. Всё-таки в семьсот лет от роду надо немного развенчивать мифы и не верить, что все вокруг радужные пони.

Но главное было сделано и теперь закреплено законом. Монеты принадлежали двору принцев Аккрийских. Если монету испортить, то она теряет в цене. Через месяц ворчание среди населения поутихло, а торговцы сами принялись придирчиво разглядывать гурт каждой монеты, прежде чем сунуть её в кошель. Денежная реформа заработала в полную силу.

* * *

Юля

Расписание вновь пришлось перекроить. Занятия с сенсеем Тадаси остались нетронутыми: язык и иероглифы требовались мне как воздух. Впрочем, сравнение весьма ироничное, так как именно в этом состоянии мне воздух как раз и не требовался. Как бы то ни было, без письменности я чувствовала себя глухонемой шпионкой, а это никуда не годилось. Зато тренировки с задуванием ламп, трансформацией тела и лёгким свечением были урезаны почти до нуля. Освободившееся время теперь уходило на зал совещаний.

Каждый день в Небесный павильон к Катэлю стекались чиновники в халатах всех оттенков — фиолетовые, красные и зелёные, — и каждый нёс свою порцию кляуз и взаимных обвинений. Один жаловался, что у него отсырел рис на складе. Другой доказывал, что виноват в этом первый, потому что построил склад в низине на его территории. Третий вообще приходил просто поскандалить за компанию.

Я лишь поражалась тому, как первый принц терпеливо всех выслушивает, тем более он проводил времени наедине с этим цирком существенно больше, чем я. Я же плавала под потолком, слушала, мотала какие-то нюансы местного устройства на несуществующий ус и нет-нет да и подкидывала Катэлю мысль-другую. Со своей колокольни, как говорится. Где-то пригождался опыт антикризисного управления, где-то — обычный здравый смысл человека из другого мира.

За несколько совещаний я даже стала лучше понимать Катэля, который отказался разбираться в ссоре пастухов и охотников. Когда каждый день к тебе приходят с таким обилием жалоб, то не хочется лезть туда, где пусть и формально, но говорят «у нас всё хорошо».

В какой-то момент мне настолько надоело слушать одно и то же по кругу, что я не выдержала. Очередной чиновник в красно-оранжевом пришёл жаловаться на жителей соседнего острова: те якобы ловят рыбу в его водах, нарушая договор десятилетней давности. Катэль терпеливо выслушал и велел принести свиток с договором. Старичок ушёл, а следующий за ним пришёл ровно с таким же вопросом, только про другой остров и другую рыбу.

— Катэль, — шепнула я в венценосное ухо между двумя посетителями, — а почему они вообще