Читать книгу - "Чёртово наследство - Марина Север"

Завхоз посмотрел на испуганную девушку.

— Какие суставы, Марина Константиновна? Обычный мальчишка, только немного болезненный. А Нюрка всегда так ходит, лебедь белая, спину держит, чтоб грыжа не выскочила. Не выспались вы, наверное, вот мерещится всякое. Пойдемте быстрее, время идет, а нам еще молочного набрать надо, да назад вернуться. К завтраку успеть.

Он поправил съехавшую на бок кепку и бодро зашагал вперед.

Марина осталась стоять посреди улицы. Мимо нее пронеслась стая сизых голубей, но птицы не махали крыльями, они вытянулись в воздухе единой серой стрелой, скользя над крышами совершенно бесшумно. Навстречу им шла девушка в белом платье. На дороге было пыльно, но её платье оставалось безупречно чистым. Она улыбалась широко и неестественно, а её глаза смотрели сквозь них, не видя никого, как мертвые. Она прошла мимо Марины и направилась к дому безногого деда. Подойдя к калитке, она протянула руку и легонько щелкнула мальчика по макушке. Мальчик перестал стучать по банке, встал, аккуратно поставил свое сокровище на перевернутую корзину и покорно взял девушку за руку. Они пошли прочь, растворяясь в густом дрожащем мареве, которое стелилось над самой землей.

А завхоз Никита Андреевич уже стучался в дом Любки, у которой они в прошлый раз брали молоко и творог. Во дворе никого не было. Марина взглянула на окна и вздрогнула. На нее смотрел тот самый малыш, которого она видела с Любкой прошлый раз. Его лицо было перекошено, глаза смотрели пустым взглядом, а пальцы, грязные и неестественно вывернутые, ползали по стеклу. Ребенок смотрел прямо на Марину, у которой от этого взгляда все холодело внутри.

Казалось, что для Никиты Андреевича в деревне не было ничего необычного. Для него это была простая русская глубинка, немного запущенная, сонная, пропахшая пылью и бедностью. Просто уставшие люди.

Марина почувствовала, что больше не может здесь находиться. Всё в этой деревне казалось ей неправильным: движения людей, их взгляды, даже тишина. Нужно бежать немедленно, скорее вернуться в пансионат. Девушка больше не могла здесь оставаться. Деревня напоминала фильм ужасов. Еще немного — и появится зло, которое заберет всех, в том числе и Марину.

Солнце, еще полчаса назад прятавшееся за горизонтом, уже поднималось, плавя воздух над пыльной проселочной дорогой. Завхоз, кряхтя и бормоча себе что-то под нос, скрылся за поворотом. Его спина маячила где-то далеко впереди по пути к следующему дому, где обещали продать утреннее молоко и свежий творог. И вдруг ноги сами понесли Марину прочь, через заросли крапивы, больно жалящей икры, прямиком к кривому забору старухи. Той самой, которую здешние обходили десятой дорогой, боязливо сплёвывая через левое плечо, а за глаза звали ведьмой. Разум кричал, что это безумие, что нужно идти за завхозом, но тело больше не подчинялось рассудку. Оно знало путь лучше головы. Пальцы правой руки судорожно сжимались, чувствуя сквозь тонкую ткань кармана маленькую жемчужину, выловленную с поверхности озера.

Дом встретил ее провалившейся крышей левого прируба и запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то горького, аптечного, похожего на сушеный дурман. Старуха возникла на пороге беззвучно, словно соткалась из густого, пахнущего грибами сумрака сеней. Она не удивилась, не спросила «чего надо» своим скрипучим голосом. Просто посторонилась, пропуская гостью внутрь.

Марина шагнула через порог, и сухие половицы под ее ногами даже не скрипнули, а застонали.

— Зачем пришла? — голос старухи оказался вовсе не скрипучим, а глубоким, вибрирующим.

— Хотела узнать про странный предмет, который вы мне дали в прошлый раз. Что это? Зачем он мне и почему вы сказали не снимать его? — Марина вытащила из кармана кулон, который прихватила с собой. Она еще не знала, что придет в дом старухи.

Женщина медленно опустилась на тяжелую дубовую лавку. Ее лицо, похожее на печеное яблоко, пошло глубокими складками.

— Ну, раз спрашиваешь, значит, еще не надевала его. — Сухие пальцы-сучья потянулись к девушке, но остановились в дюйме от металла, словно боясь обжечься.

Марина держала шнурок, который был продет в медальон, и он сильно раскачивался из стороны в сторону. Сквозняка вроде нет, почему он так качается?

— Не он выбирал тебя, девка, — проскрипела она, глядя куда-то сквозь стену. — Это ты сама к нему присохла. Кровью своей позвала, а он просто открыл замки. Есть в тебе что-то, что притянуло медальон. Я не стала спорить, отдала его тебе, раз он так захотел. Значит, для чего-то ты ему нужна.

«Глупые суеверия», — успела подумать девушка, прежде чем ее собственные пальцы, ставшие чужими и непослушными, защелкнули замок на шее.

Металл коснулся ямки между ключицами.

Первый миг показался прохладным, освежающим после уличного зноя. А в следующую долю секунды кожа под ним вспыхнула.

Это не было похоже на ожог от утюга или прикосновение кипятка. Это был жидкий огонь, расплавленная магма, хлынувшая прямо в кровь. Невидимый паяльник вонзился в грудину, выжигая плоть до самых костей. Боль была настолько всепоглощающей, что у Марины потемнело в глазах. Огонь мгновенно пополз вверх по шее, заливая кипятком барабанные перепонки, стек вниз, парализуя живот, и ударил в мозг тяжелой свинцовой кувалдой. Легкие отказались втягивать густой, пропитанный гарью воздух. Зрение исказилось, бревенчатые стены дома поплыли, превращаясь в текучий воск.

Крик умер в горле Марины, так и не родившись, перехваченный спазмами диафрагмы. Мышцы свело жестокой судорогой, колени подкосились. Девушка попыталась сорвать жгущую удавку, но руки взлетели лишь до середины груди. Мир накренился, смазался в грязную серо-бурую полосу. Последним, что зафиксировало угасающее сознание, было лицо старой женщины. Старуха не двинулась с места, чтобы помочь.

***

Пробуждение было похоже на всплытие со дна ледяного омута. Сначала вернулось обоняние: резкий, удушливый удар в ноздри, от которого свело гортань. Пахло прелой древесной трухой, вековой пылью и чем-то еще, сладковато-гнилостным. Марина судорожно втянула воздух ртом, пытаясь избавиться от этого фантомного вкуса во рту, похожего на старую медь, и открыла глаза.

Потолок над ней был низким, покатым, сплошь затканным густой черной паутиной по углам. Сквозь мутное, словно подернутое бельмом стекло единственного окна сочился тусклый солнечный свет. Тело ныло тупой, изматывающей болью, а продавленный диван под спиной казался зыбким болотом, которое не желало отпускать свою добычу. Старая колючая шаль, которой её укрыли, царапала шею грубой шерстью.

Память возвращалась кусками. Старинная калитка с проржавевшим кольцом вместо ручки. Покосившаяся изба, почти вросшая в землю. Медальон, тяжелый, холодивший ладонь. Она пришла сюда узнать, зачем старуха дала ей этот