Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

большой долей уверенности могу предположить, что через секунду он окажется примерно на метр ближе ко мне, а не на десять метров дальше, и не превратится, скажем, в кошку. Подобного рода причинность выступает как одно из фундаментальных свойств нашего мира. То, что мир в достаточной степени структурирован, в том числе в плане таких причинно-следственных связей, является еще одним аргументом в пользу гипотезы о его четырехмерности.

В сущности, упорядоченный трехмерный мир, части которого способны хаотическим образом взаимно перемещаться, меняясь местами, даже более загадочен и невероятен, чем четырехмерный, где движение происходит в строго определенном направлении вдоль временной оси координат, тем самым развивая сформировавшуюся пространственную структуру мира, а не разрушая ее.

Прежде чем завершить эту главу, я хочу вернуться к вопросу о возрастании энтропии, который тоже связан с законом причинности. Согласно второму началу термодинамики, любая изолированная термодинамическая система стремится к состоянию теплового равновесия, характеризующемуся наибольшей энтропией. В статистической интерпретации Больцмана система стремится перейти из менее вероятного термодинамического состояния (сравнительно упорядоченного) в более вероятное (сравнительно неупорядоченное). Соответственно, энтропия выступает как мера неупорядоченности. Однако такая интерпретация энтропии иногда приводит к довольно парадоксальным результатам.

Привычная коннотация слова «энтропия» имеет выраженную негативную окраску. Вместе с тем в понимании физики состояние материи до рождения Вселенной характеризовалось минимальной энтропией, а с момента появления Вселенной энтропия в целом только возрастает. Таким образом выходит, что фактическое небытие было для материи «наилучшим» состоянием, тогда как весь процесс жизни Вселенной — это нарастание хаоса, все большее удаление от «потерянного рая». А вот пример из другой, непосредственно близкой нам области: в состоянии бодрствования и активной сознательной деятельности мозг демонстрирует наибольшую энтропию, так как для такого состояния характерно наибольшее количество возможных конфигураций взаимодействий между нейронами. Стало быть, и наше сознание с этой точки зрения надо рассматривать не как высшее достижение эволюции материи, а как упадок и регресс.

То, как далеко мы ушли в трактовке понятия энтропии от его первоначального смысла, хорошо видно на примере пазла, приведенном Хокингом в книге «Краткая история времени». Правильная картинка складывается при единственно возможном сочетании деталей пазла, что, по Хокингу, означает меньшую энтропию (неупорядоченность). Разумеется, такое состояние пазла является менее вероятным вследствие того, что «неупорядоченных состояний всегда больше, чем упорядоченных» (это постулируется Хокингом как аксиома). Но в чем состоит значимое физическое отличие правильно собранного пазла от неправильно собранного? Очевидно, что понимание «правильного» и «неправильного», «упорядоченного» и «неупорядоченного» в данном случае привносим мы сами, и делаем это достаточно субъективным образом.

С другой стороны, заслуживает внимания близость понятия равновесия к понятию гармонии, притом что второе из них несет сугубо положительный смысл. Так, состояние системы, в которой наблюдается интенсивное беспорядочное движение одних материальных частиц на фоне медленного движения других частиц, характеризуется сравнительно низкой энтропией, но оно одинаково далеко и от равновесия, и от гармонии в обычном ее понимании. Напротив, если хаотическое взаимодействие между частицами уменьшится, то температура системы выровняется, а ее энтропия возрастет; система приблизится к равновесию, и такое состояние можно считать более гармоничным. Ничто не мешает распространить этот взгляд на Вселенную в целом. Тогда приближение ее к состоянию внутреннего равновесия тоже будет ассоциироваться уже не с хаосом, а скорее с его противоположностью — гармоничным единством.

Рост энтропии наблюдается в неравновесных, то есть необратимых, процессах, и таковых большинство среди происходящих в природе. И хотя, в соответствии со статистической интерпретацией, возможны случайные флуктуации, в результате которых энтропия будет не расти, а снижаться, вероятность таких флуктуаций невелика. В целом закон возрастания энтропии отражает необратимость времени — то, что течение событий не изотропно.

Ход времени сам по себе предполагает смену событий, но эта смена, как правило, происходит не произвольно, а в строгой последовательности. Ряд событий является некоммутативным, то есть определенные события предшествуют другим, и обратный их порядок не встречается. Таким образом, время не просто течет, а течет в заданном направлении: от событий, которые мы называем причинами, к событиям, называемым следствиями. Но это не означает, что стрела времени имеет целью некое конечное состояние, достижение которого станет финальной точкой всей причинно-следственной цепи. О принципиальной невозможности такого финала говорилось выше. Тут важно уточнить, что данный вывод касается и гипотетической «тепловой смерти»[107], при которой мир должен был бы прийти к абсолютно равновесному изотермическому состоянию с максимумом энтропии, то есть по сути вернуться в небытие. Это состояние не может быть достигнуто (по крайней мере, в масштабах мира в целом), но в качестве предела оно задает общую направленность мировых процессов к большему равновесию и гармонии.

Будут ли эти процессы сопровождаться увеличением неупорядоченности? Как мне кажется, у нас нет достаточных оснований, чтобы считать упорядоченные состояния в глобальном аспекте менее вероятными, чем неупорядоченные. Все-таки Вселенную, в которой мы живем, нельзя назвать царством хаоса. Если учитывать, что в эволюции материи проявляется ее самоорганизующееся разумное начало (что следует из предыдущих глав), то порядок в ней должен присутствовать, во всяком случае, в неменьшей мере, чем хаос.

Первоначало

В прошлой главе мы пришли к заключению, что мир имеет начало во времени. Из этого тезиса нередко напрямую делают вывод о сотворении мира Богом. Физик Стивен Хокинг, который был далек от религиозных предрассудков, тем не менее написал: «Пока мы считаем, что у Вселенной было начало, мы можем думать, что у нее был Создатель»[108]. Однако, вообще говоря, идея Бога не связана с представлением об ограниченности мира во времени (теоретически, вечно существующий мир точно так же может управляться вечно существующим Божественным Разумом). Увязывать эти два понятия принято в основном в традиции авраамических религий. Ход мысли, приводящий к подобному результату, пожалуй, в общем виде можно описать так: раз мир возник — значит, его кто-то сотворил; этот кто-то — Бог. Развитие рассуждений в таком русле породило различные формулировки известного космологического аргумента в пользу существования Бога. В частности, Фома Аквинский выдвинул следующее доказательство: «…в чувственно воспринимаемых вещах мы обнаруживаем порядок действующих причин, но мы не находим того (да это и невозможно), чтобы нечто было действующей причиной в отношении самого себя, поскольку в этом случае оно предшествовало бы себе, что невозможно. Но невозможно и то, чтобы [порядок] действующих причин уходил в бесконечность… Следовательно, необходимо допускать некую первую действующую причину,